Медь химеры
Шрифт:
Джон Найт уже пристегивал свои ножны с правой стороны. Он левой рукой вытащил меч, взмахнул им в воздухе, продемонстрировал первоклассное мастерство, повращал им и вложил в ножны. Перчатка придавала умение любой руке!
Кайан восторженно кивнул.
– Это лучше, чем, как мне кажется, мог бы сделать Келвин.
– Я не так в этом уверен. Большую часть войны в Раде он сражался только в одной левой перчатке. Помнишь?
Кайан помнил это. Помнил, как лежит на земле в клубящейся пыли под копытами боевых коней. Его правая рука с надетой на ней перчаткой
– Я готов, отец.
– Да, я так и понял.
После этого они повернулись спиной к камере перехода с ее транспортером и ко всем поджидающим их сладким грезам Кайана. Они вместе вышли из пещеры и пошли шаг за шагом, ни разу не сбиваясь, к зеленоватому болоту с его бесчисленными опасностями.
Впереди у них было великое множество шагов и великое множество утомительных дней.
Блоорг, вождь квадратноухих, почесал квадратной пятерней свою соломенную шевелюру и показал на кристалл Гроол, второй по старшинству после него. В кристалле два усталых, голодных, покусанных насекомыми круглоухих медленно пробирались по пояс в зеленой воде. Круглоухий, известный как Джон Найт, неожиданно схватил левой рукой змею и отбросил ее далеко в сторону. Кайан, круглоухий помоложе, это приветствовал.
– Должны ли мы позволить химере заполучить их? – спросила Гроол. – Они ни в чем не виноваты и никому не хотели причинить никакого вреда.
Блоорг пожал плечами.
– Невиновные, как и положено быть невиновным. Но они также и глупы.
– Глупы. Да, глупы, в нашем понимании. И все же…
– И все же они сделали выбор. Они могли отправиться своей дорогой.
– Но тот, другой, сделал свой выбор первым. Если бы он не вернулся назад…
– Да, как и говорит охотник, он вел себя очень глупо.
– Но разве мы можем бросить их на произвол судьбы? Разрешить нашим кузенам – лягушкоухим опять захватить их и доставить химере в качестве дани?
– Принцип нашей этики – не уничтожать самим и не позволять другим уничтожать невинных.
– Ты уже тогда больше не останешься невинным! – вздохнула Гроол, хлопая треугольными ресницами. – Это старая-старая истина, такая же старая, как и наша цивилизация. Они бы поняли это.
– И это тебя беспокоит?
– Да, я не думаю, что они намереваются сделать что-то еще, кроме как спасти его.
– Без посторонней помощи? Вряд ли это возможно.
– Тогда они обречены.
– Разумеется. Также определенно, как и тот, другой, и охотник в погребе у химеры.
– Это позор.
– Нет.
Блоорг сделал магический жест переплетенными пальцами, и кристалл замигал и погас.
Химера вскапывала садик Мервании. У нее было прекрасное собрание трав, выращиваемых в качестве приправы. Чеснолук вскидывал свои яркие пурпурные головки, подставляя их ветерку, гулявшему над островом, его луковицы поджидали своего часа под
– Не знаю, почему тебя это беспокоит! – проворчал Мертин. На самом деле он хотел сказать, что у него вовсе не вызывает восторга запах чеснолука, коригорчицы и гвоздиций.
Голова Грампуса неожиданно дернулась и вскинулась вверх, а его пасть приоткрылась. В то же время вверх поднялось и жало химеры. С его кончика сорвалась синяя молния и унеслась ввысь, в небо над головами. Шипение, дым, немного огня, и глупая болотная птица свалилась прямо в раскрытую пасть Грампуса. Грампус захрустел косточками, зачавкал и проглотил ее. Туловище химеры разогнулось, и ее жало опустилось.
– Ладно. Будет тебе, Мерти, тебе же нравится та похлебка, которую я готовлю, – заворчала Мервания на вторую голову. – И никто из нас не отказывается ее есть. Она нравится даже Грампусу.
– Это нам не подобает, – сказал Мертин. – Мы, высшее существо, питаемся точно так же, как и наши запасы пищи!
– Глупости, – она любовно навалила земли на кости, которые принесла из кладовой. Из этих глазниц вырастут хорошие грибы. Всегда оказывалось неплохо, когда их зарывали здесь. – Ты говоришь это просто, без всякой цели. А подобает это нам или не подобает не имеет ничего общего с твоими словами.
– Гррау, – согласился Грампус, слизывая прилипшие к челюстям обугленные перья.
– Наш вид всегда съедал их сырыми, Грампус. Но Мервании приспичило заняться всей этой выпечкой, поджариванием, тушением и маринованием.
– О, как я рада, что ты мне напомнил! – воскликнула Мервания.Мне нужно немного тмина. Я решила замариновать этого молодого героя. Его руки и ноги такие гладкие и красивые.
– Бах! – сказал Мертин. – Я и Грампус хотели бы как можно скорее с этим покончить.
– Да, да, я знаю, – нетерпеливо сказала она. – Ты уже говорил мне тысячу раз.
– Что ж, это все еще справедливо. Мы бы предпочли съесть их в натуральном виде.
– Кстати о нашем героическом Круглоухом: я хотела бы знать, что поделывает он и его товарищ по камере. – Немедленно решив это узнать, она направила в их сторону свои мысли. Намерения, которые ей открылись, удивили и взбудоражили ее. – О, боже! О, боже!
– В чем дело? – спросил Мертин. – Сговариваются?
– Боюсь, что так. Они сговариваются бороться вместе. По меньшей мере, круглоухий считает. Мысли грушеухого непроницаемы, как и у всех грушеухих.
– Как жаль их разочаровывать, – сказал Мертин.
– Нет, мы не будем этого делать, Мертин.
– Поджарь их, Мервания, неужели тебе надо вечно играть с нашей пищей!
– Да, Мерти. После того как я наиграюсь с ней, ее вкус просто восхитителен!
Глава 10. Липкий, липкий
Эта война должна была, видимо, стать тем, что Сент-Хеленс всегда называл «захватническая», а она еще и начаться толком не успела. Сейчас он как раз переходил границу между Канцией и Германдией, возглавляя войска последней. Впереди были леса, озера и реки, простирающиеся почти до самой двойной столицы. Почему же он не чувствует себя великим, будучи генералом?