Медь химеры
Шрифт:
– Но это же гуманно, – сказал Келвин защищаясь. Что в этом было забавного?
Стапьюлар засмеялся еще громче. Точно контролируя себя, он переключался с насмешек на оскорбления, а с оскорблений на унижения. Он казался машиной для смеха, о которой рассказывал когда-то Келвину отец, возможно, просто в шутку.
– Что ж, дружок, – печально сказал Келвин, пользуясь детским выражением, – мне казалось, что я все делаю правильно.
Глава 8. Странные сражения
Генерал Мор Крамб проснулся, оделся, вышел из палатки и потянулся. Стояло
Он приветствовал капитанов Эйбили и Плинка, кивнул в знак приветствия второму лейтенанту и обменялся небрежными салютами с проходящими мимо рядовыми. Лошади были наготове завтрак тоже. Генерал просто встал в очередь, хотя это было не принято и необычно для любой армии. Рядовые, в основном из Троода, поспешно расступились перед ним, в то время как офицеры поджимали губы при виде того, что Мор считал для себя нормальным. Когда же это офицер вел себя как обычный человек?
– Вяленое мясо! – воскликнул один молодой солдат, держа в руках ломоть красноватого мяса. Выражение его лица и тон голоса подразумевали и то, что он уже предвкушает его отвратительный вкус.
– Солдаты – это полевой рацион! – сказал капитан Эйбили. – А чего вы ожидали, индейку и икру? Радуйтесь, что это не лошадиное дерьмо на палочке.
Рядовой побледнел. Очевидно, он не так давно надел мундир.
– Извините, сэр, я просто надеялся на что-то другое.
– Вероятно, – сказал капитан Эйбили. – Но мы поедим как следует позже. После победы.
– Да, сэр. – Лицо мальчика прояснилось при этой мысли. Колландия славилась своей превосходной бараниной, свиными отбивными, а так же и другими, менее знаменитыми блюдами.
– Если мы не будем задерживаться, то доберемся до Блистона к полудню. Там, предположительно, есть только небольшой гарнизон, поэтому большой битвы не будет. Затем нам предстоит взять Гамиш и Шаксорт и, наконец, саму двойную столицу. Я считаю, что на это нам понадобится три дня.
– Я знаю, сэр. Но, так или иначе, спасибо вам.
Все подкрепились сухим пайком, запив его дымящимися кружками кофея из армейского котелка. Потратив немного времени, войско собралось и отправилось в путь, двигаясь гуськом. Во главе колонны ехал дежурный офицер.
«Я не знаю, зачем и почему мы это делаем, – подумал Мор, вглядываясь вперед, в маячившее перед ними зеленое пятно, – Колландия не сделала нам ничего такого, о чем бы мы не знали. Почему же мы просто не показали нос старому Рафарту? Может быть, было виновато вино? Да, наверное, так оно и было. Я никогда не был так любезен и так радостно не приветствовал мысль об уходе в армию. Но он ведь назначил меня генералом. Не то чтобы я попросил себе это звание или захотел бы отправиться добровольно в битву».
Цок, цок, цок. Кто-то, вероятно, один из офицеров, начал напевать песню «Лошадиный помет, лошадиный помет». Солдатам показалось, что совсем неплохо насвистывать всем известный мотив, и Мор обнаружил, что и он тоже вместе
В полдень они остановились и отдохнули, съели свой полевой рацион и напились родниковой воды, пока лошади щипали траву. Затем армия снова села на лошадей и, как и раньше, двинулась в путь.
Цок, цок, цок. Мор был встревожен и обеспокоен всей этой кажущейся легкостью. Он не доверял легким кампаниям. Только во снах все шло без сучка и задоринки.
«Лошадиный…». Заржал конь. Это был конь Мора. Затем, словно бы побуждаемый к этому песней, он начал испражняться. Мор, без всякой на то причины, повернулся в седле и смотрел на кучу дымящегося навоза, пока копыта лошади взрыхляли землю.
Цок, цок, цок. Что-то было не так. Определенно, что-то было не так. Лошадь должна была при первом же шаге перешагнуть через свой помет. Однако лошадь все шла, а куча навоза оставалась точно также позади нее. Так же не отставал от нее и запах.
Мор нахмурился, пытаясь понять, в чем дело и стряхнуть с себя это совершенно неестественное благодушное эйфорическое наваждение, в котором он пребывал все утро. Словно бы он сильно напился и не ощущал ничего, кроме возбуждающего действия спиртного. Он едва смог заглушить в себе это чувство расслабленности, которое было, как он знал, совершенно неестественным. В конце концов, он находился на пути к битве. И более уместным здесь был бы страх, а не эта удовлетворенность!
А оно было здесь, лошадиное дерьмо, вонючее и дымящееся, собирающее мух.
Наконец, это подействовало на него.
– Проклятье! – выругался он, оценив всю внутреннюю красоту этого ругательства. Он знал, что было не так.
– Капитан Эйбили, капитан Плинк, – сказал Мор. – Мы по уши завязли в дерьме.
– Почему же, сэр? – мальчишеское лицо капитана Эйбили лучилось экстазом. Мор понимал, что капитану будет нелегко понять это, потому что иллюзия целиком захватила его.
– Мы быстро продвигаемся вперед, генерал, – сказал капитан Плинк. – Все утро никакого сопротивления. Мы только что прошли добрых двадцать миль…
– Но до Блистона не так далеко, – указал Мор.
– В чем дело, сэр? – спросил капитан Эйбили. Его щеки были такими румяными, словно он только что вышел из таверны. Несомненно, это был один из самых лучших моментов в его жизни. Но у Мора, генерала, формального лидера, не было другого выхода, кроме как покончить с этим.
– Посмотрите туда, – показывая вниз, произнес Мор.
– Да, сэр, – молодой капитана поморщил нос. – Лошадиный помет.
– Посмотрите внимательнее.
Цок, цок, цок.