Мечта Пандоры

Столяров Андрей

Версия вторая — хулиганство. Версия третья — маньяк. Версия четвертая… Версия пятая… Версия сто сорок шестая — звездные пришельцы. Изучали земную жизнь.

Я тяжело вздохнул, так как знал, что мне сейчас предстоит. Я разделся, повесил одежду на сохранившийся гвоздь и принялся за работу.

Обыск занял ровно три часа. Я перемазался известкой, выпачкался машинным маслом, разодрал себе локоть чем-то острым и поранил колени осколками стекла. Но в итоге через три часа на тумбочку легли два серых, тонких кружочка с выпуклостью

в центре — наподобие кнопки.

И, с некоторой оторопью глядя на эти высокого класса, сверхчувствительные дистанционные микрофоны, я вдруг понял, что ни одна из версий не подходит.

Я оделся и поехал в Дом.

Дом стоял на тихой зеленой заасфальтированной улице. Вход в него украшали шесть колонн, по которым, ослепительно вспыхивая, бежали вверх хохочущие и плачущие лица, встающие на дыбы кони и написанные разноцветными буквами короткие и загадочные слова.

Я не сразу понял, что это афиши.

Навстречу мне вывалилась радужная стайка молодежи. Они шли, будто плясали, высоко подпрыгивая. Одна из девушек, оступившись, ударилась об колонну, и та лопнула с печальным звоном, обнажив блестящий, решетчатый круг в асфальте. Все захохотали. Упавшая вскочила, визжа повисла на высоком парне. Над кругом задымился голубой туман: колонна восстанавливалась.

С некоторым сомнением я потрогал свой галстук, но потом подумал, что для инспектора строгий и чуть старомодный вид даже обязателен.

На этаже, где помещалась администрация, народа оказалось неожиданно много. Здесь сновал все такой же молодняк. Меня они не замечали, друг друга — тоже. И все они двигались как бы пританцовывая. На гудящих воздушных карах проплыла пустая рама для мнемофильмов. Ее поддерживали мужчины в синих халатах. Бородатые ребята, по пояс голые, лоснящиеся, работали у стен с декорационными фломастерами, пена которых застывала, образуя причудливую лепку.

У двери с надписью «Дирекция» невероятно тощий, изнуренный человек, как ветряк, размахивал руками. Одет он был наподобие новогодней елки — цветные тряпочки, бляшки, зеркальца; сквозь них просвечивали желтые ребра. Его собеседник пятился назад на коротеньких ножках.

— Нет, нет, нет! — фальцетом кричал тощий. — Кто у нас режиссер? Я режиссер! И я не позволю! Никаких драконов — ни трехглавых, ни огнедышащих! Сугубый реализм. Учтите это! Я так вижу!

— Витольд, — пытался убедить его собеседник. — Ну совсем маленький дракончик. Вроде ящерицы. Пусть себе летает…

Тощий его не слушал:

— Ни драконов, ни ящериц, ни морских змеев. Запомните!

И потряс пальцем перед носом толстого собеседника. Тот воззвал:

— Бенедикт, хоть ты скажи…

Третий участник разговора — высокий и громоздкий — только сонно прикрывал веки, думал о своем. На обращенные к нему вопли солидно кивнул.

Тощий застыл с поднятым пальцем.

— Ни одной запятой не дам переставить. Все. Я — сказал, — высокомерно уронил он и пошел по коридору

так, будто все его суставы были на шарнирах.

— Могу я работать в таких условиях, Бенедикт? — театрально воскликнул толстый.

— М-да… — подумав, изрек высокий. Заметил мой взгляд:

— Вы ко мне?

Я назвался.

— Вот, очень кстати, — сказал высокий. — Инспектор из Столицы. По вопросам культуры.

— От сенатора Голха? — растерянно спросил толстый.

— Не только. Возникла необходимость общей инспекции, — туманно ответил я.

— Боже мой! Это же нелепо! — толстый всплеснул руками. — Какой инспектор? Зачем нам инспектор? Я вчера говорил с… Он ни словом не обмолвился об инспекторе.

— Герберт, — предостерег высокий. — Инспектор разберется сам. — Повернулся ко мне. — Разрешите представиться, директор Дома — Бенедикт, — вежливой улыбкой поднял верхнюю губу, показал крепкие зубы. — Наш финансовый бог — советник Фальцев.

— Очень, очень приятно, — расшаркался советник. По лицу его было видно, что он испытывает совсем другие чувства.

— Как здоровье сенатора? — заботливо спросил директор.

— Неплохо, — отрезал я.

— Как же так… — растерянно начал советник.

Директор его перебил:

— Прошу вас, — он указал на дверь и распорядился. — Герберт, пришли Элгу.

Финансовый бог поперхнулся. У меня возникло ощущение, что я ляпнул что-то не то.

В кабинете директор усадил меня за обширный стол-календарь, исписанный множеством пометок.

— Итак, господин Павел?

— Может быть, без господина? — предложил я.

— Отлично, — с готовностью согласился директор. — Я для вас просто Бенедикт.

— Меня интересует ваш Дом. Хочется познакомиться поближе. Гремите.

— Да, Дом у нас замечательный, — сказал директор. — Уникальный Дом. К нам приезжают специально из других стран, чтобы принять участие в Спектакле. Знаете, в Италии есть фонтан Грез: если бросишь туда монетку, то обязательно вернешься. Так и у нас. Кто хоть один раз участвовал в Спектакле, тот обязательно приедет еще.

Директор все время улыбался, а глаза его оставались холодными. Мне это не нравилось. Он вполне мог быть фантомом. Впрочем, торопиться не следовало. Фантомом мог оказаться кто угодно. Даже я сам.

— Разумеется, это далось не сразу, — продолжал директор. — Кропотливая работа. Пристальное изучение вкусов молодежи. Ее духовного мира. Вы знаете, у молодежи есть свой духовный мир! Что бы там ни писали наши социологи!

Мне очень хотелось прочитать заметки на столе. Такие торопливые записи могут сказать о многом. Я скосил глаза. Но директор как бы невзначай нажал кнопку, и поверхность стола очистилась.

— Чрезвычайно интересно, — промямлил я.

— Мы ведь не просто копируем историю, — все усердствовал директор. — Мы воссоздаем ее заново. Разумеется, в чем-то отступая от действительности