Мечта Дракона
Шрифт:
Рианнон протянула руку и погладила сверкающие зеленые камешки на ожерелье.
– Это напоминает кошачьи глаза.
– Изумруды, – ответила Гвеназет. – Они попали сюда издалека, может, из города Рима, что находится в той стране, где очень жарко и живут неведомые чудовища. Этот цвет пойдет к вашей бледной коже и ярким волосам. А это... – тут Гвеназет достала другое ожерелье, из янтарных бусин, – это прекрасное повседневное украшение, ведь оно довольно простенькое. А вот и подходящие серьги.
Рианнон замялась. Ей очень хотелось надеть это чудное ожерелье. Ведь прежде
Заметив ее смущение, Гвеназет принялась уговаривать молодую королеву.
– Мэлгон хочет, чтобы вы демонстрировали всем его богатство. Что скажут другие кимрские принцессы, увидев супругу своего сюзерена в простеньком платье, без приличествующих ее сану украшений? Они решат, что Мэлгон промотал сокровища своего отца Кадваллона. Вы же не хотите этого, не правда ли?
Рианнон покачала головой, хотя замешательство ее лишь усилилось. Роль жены короля казалась ей все более и более обременительной. От нее требовалось, чтобы она вела хозяйство и наряжалась в неудобные парадные одежды. Ее жизнь больше не принадлежала ей.
Она неохотно позволила Гвеназет застегнуть янтарное ожерелье у себя на шее и, чтобы сменить тему разговора, прежде чем на нее будут надеты тяжелые серьги, провела пальцем по одному из наиболее крупных камней и спросила:
– Что-то я не пойму, откуда у Мэлгона такие ценности? Я и не думала, что он так богат.
– Говаривают, что Канедаг был кем-то вроде пирата. Он много лет грабил британские берега, прежде чем осел наконец в Гвинедде и женился на кимрской принцессе.
– Я слышала рассказы о Канедаге, – ответила Рианнон. – Бриганты тоже считают его своим предком.
– Да, я и забыла сказать, что пращур Мэлгона и прапращур Фердика были братьями. Так что некоторым образом вы приходитесь нашему королю кем-то вроде десятию-родной племянницы. Тем паче вы имеете полные основания носить эти украшения.
– Трудно представить, что мы с ним родственники. У нас так мало общего.
– Да уж, сходство совсем незаметно. Со стороны Мэлгона все темноволосые, как настоящие кимры, тогда как бриганты сохранили огненную масть своих ирландских предков. Однако и те и другие отличаются высоким ростом. Все родственники Мэлгона крупные, если не считать его матери. Она была миниатюрна, как вы. Довольно странно, но ее тоже звали Рианнон.
– Однако и она была брюнеткой, как Мэлгон, – заметила королева.
– Брюнеткой? – в изумлении уставилась на нее Гвеназет. – Верно, но откуда вы знаете?
– Мне говорила Эсилт.
Едва проронив эти слова, Рианнон поняла свою ошибку. Перед самым отъездом из Манау-Готодин Фердик отвел ее в сторонку и предупредил, чтобы она ни в коем случае не упоминала при Мэлгоне имени своей наперсницы. «Между ними что-то произошло в давние времена, – сказал отец. – И если сестра простила старые обиды, то брат – нет. У него в сердце до сих пор осталась какая-то
– Эсилт? Но вы, конечно, не имеете в виду сестру Мэлгона? Вы не могли быть с нею знакомы!
Рианнон замялась. Необходимость лгать о своих отношениях с Эсилт претила ей. Сколько можно подстраиваться под всех подряд? Угождать отцу, угождать мужу, теперь еще угождать слугам мужа, отрекаясь от любви той женщины, которая заменила ей мать? Это уж слишком. Пусть знает, что Эсилт не просто знакома, но и дорога ей.
– Нет, я говорю именно о сестре Мэлгона. Она рассказывала мне о своей семье. И часто вспоминала о брате, – смело заговорила Рианнон. – О том, как он красив и храбр и какой он замечательный воин.
Ласковые карие глаза Гвеназет вдруг стали неестественно холодными.
– Странно, что она так нахваливала Мэлгона после того, как едва не уничтожила его!
Рианнон уставилась в пол и стиснула руки, намереваясь защищать свою подругу.
– Я знаю, что между Мэлгоном и его сестрой много лет назад вышло какое-то недоразумение, однако...
– Недоразумение? Так она это называет? – Гвеназет резко передернула плечами, очевидно, вне себя от ярости. – Должно быть, Эсилт забыла поведать, как она сплела целый заговор с целью убить Мэлгона и уничтожить его королевство!
– О нет! – Голос Рианнон превратился в яростное шипение. – Эсилт просто не могла так поступить. Она любила своего брата!
– Любила! – хмыкнула Гвеназет. – Странная, однако, любовь. Замышлять его убить, предать врагам...
– Это Аврора! Мэлгона предала его злая жена! – Испугавшись собственных слов, Рианнон зажала рот ладонью. Не следовало ей нападать па любимую супругу Мэлгона, которой здесь, похоже, все поголовно восхищались.
– Узнаю слова Эсилт! Ах она сука!
Рианнон вдруг затрясло. Желание защитить свою любимицу боролось в ней со страхом оттолкнуть от себя Гвеназет.
– Вы должны меня понять, – сказала она. – Эсилт была добра ко мне. И заботилась обо мне, словно родная мать.
Ярость, искажавшая лицо Гвеназет, сменилась удивлением.
– Как? Эсилт заботилась?
Рианнон кивнула, с облегчением подумав, что вот он, наконец, случай объяснить, кем была для нее эта женщина.
– Она... Она жила в стороне от отцовского лагеря, но часто приходила туда летом. Бывало, она расчесывала мои волосы и рассказывала разные истории... – Голос юной королевы дрогнул. Каким горьким и одиноким было ее детство. Фердик относился к ней как к собственности, безделушке, которую можно со временем обменять на что-нибудь более ценное, что он и сделал, выдав ее за Мэлгона. Мачеха, Нарана, считала ее помехой, еще одним лишним ртом за трапезным столом, еще одним телом, требующим одежды, наконец, еще одной раздражающей неприятностью, живым примером, напоминавшим, что не у одной Нараны такие великолепные косы и такая гладкая и мягкая кожа, с помощью которых она прочно удерживала Фердика в своей постели. И лишь для Эсилт Рианнон была дорога. Лишь эта кимрская женщина дарила ей свою ласку.