Меченые Проклятием

Дункан Дэйв

– И кто победит?

– Конечно, она, – вздохнул Тибал. – Это – не пророчество, это – неизбежность.

Гвин засмеялась:

– Тогда расскажи нам свою новость сейчас – пока она тебя не отделала.

– Хм. Какую новость?

– Ты сказал, что тебе надо сказать мне что-то важное.

Тибал смотрел на нее отсутствующим взглядом.

– Разве? Не помню. Я, наверно, уже сказал.

– Может, и сказал, но ты нам много чего наговорил.

Что из этого важно?

– Откуда мне знать? Я не помню, что говорил вам.

47

Только

к вечеру Тарны въехали на своих усталых лошадях на длинную мощеную улицу, которая вела к Дворцу Академии. Над вершинами деревьев, раскиданных на широких полянах с коротко постриженной травой, показались острые голубые крыши. Уже проглядывал мраморный фасад. Булрион неохотно признался самому себе, что Академия выглядит весьма внушительно.

Ехавший рядом с ним Тибал Фрайнит сформулировал его мысли в выражениях, которые никогда не пришли бы в голову простому земледельцу.

– Поглядите! В Далинге тоже сохранилось много великолепных зданий, Гвин, но их со всех сторон теснят жилые Дома. Дворец же стоит в гордом одиночестве. А на каком фоне! – И он показал на поросшие лесом горы. – Замечаешь, что этот фон не только не уменьшает, но усиливает эффект монументальности? Какой гений задумал этот проект и воплотил его в мраморе? И какая самонадеянность – противопоставить творение рук человека великолепию природы! По нашим меркам Дворец огромен. А на фоне гор он кажется крошечным. Эти два впечатления ошеломляют ум, а эстетический конфликт порождает восхищение и благоговение. Гвин засмеялась:

– Как ты заговорил, Тибал! Я и не знала, что ты знаток искусства.

– Да я все это где-то прочитал. Но, правда, производит впечатление? Огоуль не единожды испытывала Дворец на прочность, но пока что он выстоял, несмотря на ее происки.

В отряде к этому времени остались лишь Тарны и шуулграт. Тигон и Шард уехали в деревню огоулгратов. Ниад и Мандасила встретила по-матерински ласковая ивилгратка, заботам которой Гвин и поручила девушку. Это было самым трудным расставанием. Гвин твердила, что скоро навестит Ниад, что ни за что не уедет не попрощавшись. Булрион тоже обещал приехать и добавил, что, если захочет, Ниад может вернуться с ними в долину. Ведь она его невестка, она спасла ему жизнь, она, может быть, даже носит его правнука.

Но сейчас Булрион был не в духе. Он очень устал и был голоден. Ему с трудом удавалось вежливо разговаривать с Тибалом, который по-прежнему беспардонно распускал хвост перед Гвин. А ей это как будто нравилось. Ни в том, ни в другой не было заметно и следа усталости. Булрион мрачно размышлял, что ему на десять лет больше, чем им обоим вместе. Ему не долго осталось ласкать свою жену, а когда его не станет, она найдет себе другого – человека примерно тех же лет, что и Тибал Фрайнит, – такого же стройного, веселого и образованного. Старый ревнивый дурак!

Да, он ревновал. Завидовал, что этому человеку предстоит жить еще много лет. Что с того, что ему самому была отпущена долгая

жизнь? Он ее уже прожил. Булрион с трудом вспоминал былые годы. Они ушли навсегда. Судьбы никогда не пускают солнечные часы вспять. Шууль может наложить на человека Проклятие, вывернув его память наизнанку, но Тибал состарится, как и все люди. Поуль дает лишь одну жизнь и одну смерть каждому. Даже ивилграт не может исцелить человека от старости.

Главное – радоваться каждому дню. И не допускать в мысли прошлое и будущее.

Булрион знал, что не у него одного плохое настроение. Болтовня Тибала развлекала Гвин, но остальные Тарны ехали в мрачном молчании. Расставание с мечеными напомнило им об отсутствии Полиона. Один из Тарнов, вместе с ними уехавший из долины, никогда туда не вернется. Их не утешало соображение, что этому человеку, наверно, все равно. Он старше обычных новобранцев, и обращение скорее всего досталось ему тяжелее, чем другим, но сейчас оно уже состоялось. Где бы ни был Полион Тарн, что бы он ни делал в эту минуту, он стал Череполиким. Его семья – братья по секте. Родные по крови ему больше не нужны.

Путники остановились у основания огромной мраморной лестницы, которая вела к монументальным колоннам фасада. Исполинские размеры здания подавляли. Вокруг ни души, только гигантская бронзовая статуя на пьедестале, указывающая разъеденной коррозией рукой в дальний конец кратера. На руке сидел голубь, еще один – на голове монумента. Видимо, многие поколения голубей отдыхали на этой статуе.

– Это – старик Лоссо, – сказал Тибал, так легко спрыгивая с лошади, словно он не провел в седле целый день. – Неизвестно, конечно, были ли у него такие мышцы. Свиток в руке символизирует ученость, а разорванная цепь – свободу, которую он даровал меченым. Относительную свободу, разумеется.

– Ну и страшилище, – сказала Гвин, слезая с помощью Тибала с лошади. – Он действительно был зеленый? Никто нас, я смотрю, не встречает.

– Какие-то люди здесь должны быть. Обычно бывают. Видимо, это – штучки Лабранцы. – Тибал повернул нахмуренное лицо к Булриону. – Надо кого-то оставить с лошадьми. Пока вам ничто не угрожает.

Булрион поручил Джукиону и Ульпиону присматривать за лошадьми и начал вместе с Гвин подниматься по лестнице. Судьбы, как же все затекло! Тибал быстро пошел вперед, и Булриону было трудно за ним угнаться. Он вспомнил свой визит к правителю Далинга: ничто так не выявляет возраст, как лестница.

– Уф! – выдохнула Гвин. – Куда ты спешишь, долгоногое чудище? У меня такое чувство, словно это я везла на спине проклятую лошадь, а не она меня. – Она остановилась и обернулась. – Погляди, Булл. Отсюда виден весь кратер. Потрясающе, правда? Тайный город, затерянное царство волшебников! И как нас сюда занесло?

И главное, как нам отсюда унести ноги?

– Повезло, вот и все, – ответил Булрион. – Какой воздух замечательный, – добавил он, делая глубокий вдох. – И ты у меня замечательная, любимая.