Меченая
Шрифт:
Едва сдерживая крик ужаса, Жанна зажимает рот ладонями. Тень заговаривает не сразу. Человек явно растерян. Потом подходит вплотную. До девушки доносится едва слышный голос, словно перегоревший в огне страха:
— Это ты, Меченая!.. А мы так старались!..
Жанна еще никогда не слыхала подобной интонации — ужас и страх А она ждала гнева, ударов! Девушка прижимает к себе сабо, изъеденное изнутри огнем.
— Кто ты?
— Я — Люка.
Жанна не в силах сдержать хохот. С Люка она сумеет справиться. Он парень, а она — девушка. Он слуга, а она — хозяйка. И все же в глубине души ворочается беспокойство.
— Другие тоже спешат сюда? — спрашивает Жанна.
— Нет. Я не мог заснуть, вышел во двор, увидел, как ты ушла… Если бы знал, то остановил.
Жанна вновь ощущает
Жанна выжидает несколько мгновений, потом отстраняется и берет слугу за руку.
— Пошли, — неожиданно суровым тоном приказывает она, — здесь больше не на что смотреть, все кончено.
Люка следует за ней. Его шаги неуверенны. Девушка не отпускает его. Жанна идет вперед, сжав зубы, заставляя парня включиться в навязанный ею ритм. Потом тихо произносит, словно обращаясь сама к себе:
— И не пытайся понять, это было сильнее меня, будто кто-то управлял мною… Я здесь ни при чем.
— Но…
— Что еще?
— Об этом узнают. Что ты им скажешь?
Жанна резко поводит плечом.
— Не волнуйся, завтра найдется пожива для жандармов Ангийона.
— Ну и ну… Ты же не свалишь все на другого?..
Они уже во дворе фермы.
— Иди и ложись спать, — приказывает Жанна. — Все, что я требую, — это никогда не вспоминать… никогда.
Она снова приникает к Люка.
Жанна хочет, чтобы он знал, какую женщину может упустить.
— Иди и помалкивай, иначе…
Он не осмеливается крепко обнять ее, хотя горит от возбуждения, потом нерешительно направляется к пристройке у противоположного конца хлева. Люка все больше хочет ощутить у сердца жаркое девичье тело. Потом он огорченно взмахивает рукой и исчезает во тьме. Жанна бесшумно проскальзывает в амбар, где спит поденщик с дланями епископа. В темноте девушка нащупывает одно из сабо, а найдя, пробирается в столовую и наполняет его углями. Потом Жанна идет в комнату и отыскивает свое второе сабо.
Она действует почти против собственной воли. Та же сила, которая подняла девушку с постели, заставила бежать и поджечь скирду, теперь гонит ее к помойной яме. Жанна поднимает плиту и бросает туда свои сабо — то, которое только что взяла в комнате, и то, в котором несла к скирде зло. Затем высыпает туда же угли из сабо бродяги. Вонючая жижа засасывает в себя все. Никто не станет искать на дне ямы сабо. Жанна же будет ходить в других. Она осторожно ставит камень на место. Затем оставляет на виду, на дороге в Нолленс, полусгоревшее сабо наемного работника.
Вдруг Жанну охватывает сонливость. Девушка быстро возвращается к себе в комнату и притворяет за собой дверь. У Жанны едва хватает силы залезть на кровать. Ее глаза смыкаются. Она вытягивается. Каштановые волосы рассыпаются по подушке. Жанна глубоко вздыхает и вскоре погружается в глубокий спокойный сон, пока остальные продолжают жать и собирать ручни, уже превратившиеся в дымящуюся золу.
Девушку пробуждают вопли, разбивающиеся о стены фермы. Она узнает грубый голос Антуана и пронзительный голосок Галиотт, выкрикивающие угрозы и проклятья. Жанна приподнимается, усилием воли пытается отогнать сон. У нее затекли веки. Она откидывается на спину, сон готов сморить ее снова. Но вдруг Жанна вспоминает. Сердце ее тоскливо сжимается. Она вскакивает одним прыжком и подбегает к окну. У амбара, крича и жестикулируя, стоят обитатели Лану и сезонники, нанятые для жатвы. Они окружают бродягу, который застыл в неподвижности, скрестив руки на груди. Он выглядит выше и более гордо, чем остальные, и молчит, не отвечая на сыплющиеся оскорбления. Антуан хватает с земли оглоблю и замахивается словно для удара. Все разом смолкают. И Жанна слышит слова фермера:
— У тебя даже не хватает храбрости ответить…
Потом фермер успокаивается, руки его опускаются. Перед тем как отбросить оглоблю, он плюет в лицо бродяге. Тот даже не отклоняется, лишь переводит спокойный взгляд с одного на другого. Кажется, что, за исключением охваченного яростью Антуана, никто не решается встретиться взглядом с его холодными голубыми глазами. Лицо бродяги бело, словно свежий гипс. Седеющие волосы растрепаны, и солнце путается в них, как бы окружая нимбом его голову. Он не успел надеть латаную-перелатаную куртку и старую кепчонку из зеленоватого драпа. Ноги его босы. В руке зажато одно сабо. Галиотт держит второе, выгоревшее изнутри. Изредка слышится ломаный голос служанки:
— Никогда бы на него не подумала… Такой честный с виду человек!..
Граттбуа, бывший плотник, отец Антуана, кивает и пытается затянуться потухшей трубкой.
Жанну трясет. Она чувствует вину, в горле теснятся рыдания. Затем девушка вспоминает о Люка, закусывает губу и ищет парня глазами. Слуга стоит чуть в стороне от молчащей группы. Девушка видит, как Люка то и дело с беспокойством оборачивается в сторону фермы. Парень хочет увидеть Жанну и одновременно побаивается ее появления. Девушка не думает, что Люка может выдать ее, но боится, как бы он неосторожным словом или внезапной бледностью не выдал самого себя.
Жанна возвращается к кровати и падает на колени. Уткнувшись лицом в измятые простыни, она начинает рыдать. Чтобы задушить предательские вскрики, девушка закусывает полотняную ткань, пропитанную лавандой, и постепенно приходит к мысли, что следует признаться. Дочери прежнего хозяина ничего не грозит, убеждает себя Жанна. Ее не бросят в тюрьму, как этого безвинного бродягу, который даже не пытается оправдаться. Жанна встает, трет покрасневшие от слез веки, одевается, медленно проводит ладонями по щекам, чтобы успокоить горящий под кожей огонь, и готовится выйти во двор с признанием. У нее уже сложились слова самообвинения. Она встанет рядом со стариком. И прежде всего обратится к нему, прося у него прощения. Потом настанет черед говорить с Антуаном, ее отчимом. И, чтобы облегчить себе задачу, она будет искать помощи в глазах матери и старой Галиотт, всегда относившейся к ней со снисхождением. Остальным придется уйти искать работу в другом месте. Люка пошлют перехватить жандармов по дороге. Им скажут, чтобы они вернулись в город, что это семейное дело и честного человека обвинили по ошибке: он вряд ли стал бы вкалывать до седьмого пота, чтобы потом поджечь скирду, куда вложена и часть его труда. Антуан накажет ее, закатив пару пощечин. Она их заслужила. Пару, но ни одной больше, лишние пощечины все равно не помогут, и сгоревшее зерно от этого вновь не вырастет. Что касается Люка, то этим она рассчитается с ним и так будет лучше, ведь он совсем не в ее вкусе.
Жанна решительно тянет на себя ручку двери. Скрип возвращает ее в другой мир. Она замирает. Затылок тяжелеет, и девушка невольно опускает голову. И тут замечает на полу у стены удлиненный обломок камня, найденный позавчера в колючем кустарнике. Она быстро хватает его, как живое существо или насекомое, способное укусить или удрать. Камень послушно ложится в ладонь, словно подогнан под нее. Девушка подбрасывает его, как бы взвешивая. Потом сжимает с такой силой, что он врезается в кожу.
По руке Жанны пробегает горячая волна, умирающая у шеи. Новые силы вливаются в нее, учащая бег сердца и заставляя трепетать ноздри. В глазах появляются бешеные блестки. Неглубокие морщинки в углах пухлых чувственных губ становятся глубже, подчеркивая бархатную округлость щек. И, наконец, звездчатый шрам в центре лба, из-за которого ее прозвали Меченой, теряет свой синеватый цвет и алеет. По губам девушки змеится улыбка ненависти. Жанна сует обломок камня под матрас и выходит из комнаты.