Меченая
Шрифт:
— Не знаю… Это было сильнее меня, все началось позавчера, я вспомнила, что Галиотт и мать всегда крестятся, проходя мимо… А потом, этот бродяга, который принялся поучать меня, как только появился, словно всегда знал меня.
— Что ты хочешь сказать?
— Увидев, что я не собираюсь помогать остальным, он сказал мне: «Малышка, тебе следует помочь нам, а не бегать по запретным местам. Это сослужит тебе дурную службу… Не ходи туда, куда собираешься, не ходи… иначе будешь наказана».
— А ты куда собиралась?
— Сюда… Но я не люблю, когда мною командуют; он даже пытался остановить меня, схватив за руку. Мне это тоже не нравится. «Не ходи туда, иначе будешь наказана», — повторил он… А пока если кто и наказан, так это он…
Люка подхватывает смех Жанны.
— Ну ты и сочиняешь. Во всяком случае, он не
— Может быть, но это не помешало мне прийти сюда, а потом, я не могла иначе, меня тянула какая-то сила…
Жанна повернулась к кустарнику.
— И я чувствую силу, когда касаюсь этих камней… Вот и сейчас!.
Она замерла. Вдали раздался хруст сушняка. Жанна и Люка привстали на цыпочки. И тут же увидели Блеза. Он шел в их направлении по другую сторону кустарника и походил на браконьера. Блез шел, опустив голову и изредка поддавая ногой кусты. Жанна толкнула Люка, заставив его броситься в сторону ближайшей рощи.
— Быстрее, давай спрячемся, — подгоняла она слугу.
Как здорово, что можно застать Блеза врасплох. Жанна и Люка пересекают рощицу, где березки теснятся, как на церковной процессии. Тишину нарушает лишь шорох листьев. Добравшись до опушки старого леса Крул, они падают в папоротники, иссушенные горячим дыханием равнины. Переводят дыхание. Жанна улыбается, и на ее щеках появляются ямочки. Люка побледнел от злости. Что здесь делает третий лишний? Они лежат, принюхиваясь к лесным ароматам. Блеза не видно. Он уже ушел. Девушка выглядит расстроенной. Люка довольно усмехается. Вдруг он одним прыжком вскакивает на ноги, словно его укусили. Тянет за собой Жанну. Потом до боли крепко сжимает ее в объятиях. Жанна вскрикивает.
— Оставь меня… С ума сошел…
Люка во власти необъяснимого страха. И едва может говорить.
— Меченая, я вспомнил… Надо оставить эти куски камня там, где мы нашли их. Берегись, на них лежит проклятие… Я знаю… Пошли скорее отсюда…
Жанна пытается вырваться из сжимающих ее рук. Люка наконец отпускает ее и продолжает говорить, сопровождая свои слова отчаянными жестами. Вены у него на висках набухли. Кровь бьет в голову, заставляя вспоминать и говорить.
— Пошли, нас подстерегают всякие несчастья… Эти камни были выброшены сразу после твоего рождения. Галиотт взяла с меня клятву, что я больше не буду думать об этой каменной голове, которая накликает беду… Пошли… надо уходить, с нами может случиться самое худшее, если мы останемся здесь!..
Жанна отталкивает слугу, ударив кулаками в грудь.
— Трус и пустомеля, — презрительно заявляет она.
Люка не осмеливается произнести ни слова. Хотя знает, что эти куски являются частью головы статуи. То, что он вспоминает, вызывает дрожь во всем его теле — эти страхи обитают во всех, кто живет в Лану, но для него еще остается тайной странный конец Мо-арк'ха, покойного владельца Лану. В то время Люка был совсем мал и никогда не узнал в подробностях, сколько зла принесла эта голова. Такие вещи детям не рассказывают. Чтобы узнать эту историю, надо стереть шестнадцать лет забвения. И вернуться в туманные сумерки осени 1896 года…
II
Сумерки медленно смыкаются над полем. Все зябче становится ноябрьский туман, который источают небо и земля. Моарк'х крепко вцепился в ручки плуга. Изредка хозяин Лану выпрямляется, чтобы хоть немного сбросить усталость от тяжкого труда. У Моарк'ха ломит поясницу, словно на спине неудобно лежит мешок муки. Ноги его с трудом одолевают неровности почвы матери-земли, вывороченной лезвием плуга. Каждый раз, когда упряжка отклоняется в сторону, Моарк'х нетерпеливо осыпает руганью волов и наступающую ночь. Дойдя до конца борозды, он взглядом оценивает, сколько еще надо пройти, чтобы обработать столь неудобно расположенную целину, поле, притулившееся на склоне между лесом и болотом. Хозяин Лану спешит закончить начатую на заре работу. Он мог бы завершить ее там, где кончается плотная земля, и считать себя счастливым. Счастливым оттого, что вновь овладел этим кусочком вчера еще бесплодной почвы, отвоеванной у леса Крул, корни деревьев которого уже века пронизывают землю. Но Моарк'ху хочется большего. Можно завладеть еще двадцатью бороздами целины у Мальну с застоявшейся водой, отвоевав ее у пруда, затерянного среди тростника
Теперь, когда опасения перед трудностями рассеялись, Моарк'х начинает подгонять животных и даже подпевает, ускоряя ритм движения волов. Он знает, как их сделать послушными — короткий посвист и мелодичные окрики. Его глаза не отрываются от воловьих ног, переступающих по земле, покрытой тростником и цепкими травами. Двигаясь вслед за животными, хозяин Лану размышляет о глупости покойного тестя и других крестьян, которые не осмеливались взрыхлить плугом эти опасные земли. А все потому, что на посиделках только и говорят что о проклятии, лежащем на болоте и его берегах. Тысячи и тысячи глупостей… слишком много для корыта с водой и грязью. От улыбки углубляются ранние морщины на костистом квадратном лице кельта с тщательно подстриженной полоской черных усиков. Но мало-помалу в груди Моарк'ха нарастает страх. Хозяин пытается отогнать мысли, которые невольно лезут в голову. Он снимает кепку, давно потерявшую форму от дождей и грязи. Кожа на облысевшем черепе сверкает белизной, словно уложена поверх обветренного лица. И от этого голова Моарк'ха походит на яблоко с очищенной верхушкой. Он быстрым движением проводит по черепу и тут же нахлобучивает кепку на голову. Ведя одну борозду за другой, Моарк'х думает о том, что многие поколения сознательно теряли и доброе зерно, и горы отличной соломы. Все это уже безвозвратно потеряно. Чтобы отогнать сожаления и сбросить напряжение, он поводит плечами.
На Моарк'ха словно обрушивается новая тяжесть — вязкая обволакивающая ночь. Туман густеет, укрывая болото мохнатой шапкой. Бретонец вдруг ощущает усталость от выполненной работы. Ему кажется, что верхняя часть его тела проделывает свою собственную борозду в тумане, а он сам заглатывает туман широко открытым ртом. На языке ощущается вкус железа и опавшей листвы, словно пропитанной ядовитыми соками. Моарк'х начинает судорожно вдыхать воздух. Какая-то зловещая сила угнетает его. Он чувствует, что остался наедине с тайной, над которой только что смеялся. Ему вдруг хочется побыстрее закончить все и вернуться на ферму. Но каждая следующая борозда требует новой, как опорожненный стакан требует новой порции вина. Моарк'х еще крепче вцепляется в деревянные ручки плуга. Тишина сгустилась настолько, что он не решается нарушить ее криками, опасаясь внезапного и опасного эха. Упряжка движется меж двух призрачно-бледных стен, которые послушно расступаются перед ней.
Теперь Моарк'ху нет нужды утверждать, что легенда — всего-навсего легенда, выдумка — всего лишь выдумка и ничего более, ничего… Он открывает рот, чтобы рассмеяться. Но вновь ощущает вкус тумана. И вдруг невольно соглашается, что болото и эти ленивые воды обладают неведомым могуществом. Ему видятся призраки жертв болота, существ из плоти и костей, которых поглотила бездна безмятежной на вид Мальну. Проглотила разом, ни больше, ни меньше… как с адским аппетитом. Он пытается разглядеть границу высоких тростников, предохраняющих его от опасности. Но уже ничего не видит. Моарк'х ощущает, как тоскливая муть проникает в его существо, как проникает сквозь одежду этот неощутимый туман. Наконец хозяин Лану решает остановиться. Он уже и так много сделал, но плуг вдруг глубоко уходит в землю.
Словно чья-то сильная рука ухватилась за лемех. Моарк'х отпускает ручки и отпрыгивает в сторону — инстинкт гонит его прочь от болота. Бретонец вскрикивает от внезапного страха, замирает в напряжении. Мышцы его непроизвольно дрожат. Из каждой поры сочится пот. Моарк'х берет себя в руки и подходит к животным. Они не провалились в землю, а спокойно ждут. Крестьянину нужен контакт с живыми существами. Он громко заговаривает с ними, трогает разгоряченные крупы. Склоняется над плугом. Пытается сдвинуть его. От рывков руки и ноги пронизывает боль. Моарк'х толкает плуг с удвоенной силой, забывшись от гнева. Усилия отгоняют тоску. Лемех словно вмерз в лед.