Меченая
Шрифт:
Поле исполосовано длинными травяными шрамами. Глубокое безмолвие словно говорит об отсутствии жизни. Кролик покорно сидит на задних лапках. И терпеливо ждет преследователей. Жанна оставляет Люка с его страхами и бросается вперед. Тянет руки к зверьку. На этот раз она уверена, что поймает его. И в этот момент ее толкает в спину невидимая рука — Жанна падает лицом вниз. Ее губы хватают песок. Во рту ощущается вкус ила и крови. Девушка не кричит, не пытается понять, почему упала. Кролик сидит спиной к ней. И смотрит в сторону болота. «Если бы не падение, я бы тебя поймала», — думает Меченая. Она задерживает дыхание. Раздвигает пальцы, чтобы крепче ухватить зверька за загривок. И вдруг кролик оборачивается. Жанна отдергивает руку, словно увидела гадюку,
Кролик повернулся к ней своей отвратительной мордой — слепые глазницы, пустые, глубокие, кровоточащие; ноздри провалились до кости; губы стекают ослизлой гнилью, и только зубы сохраняют видимость жизни. Языка у кролика нет. С черепа свешиваются сгнившие клочья кожи. Но страшнее всего то, что мертвая голова сидит на живом теле, толстом и пышащем здоровьем, шерсть блестит, а лапы полны сил.
Жанна на коленях отползает назад. Острые осколки камней раздирают кожу. У девушки перехватывает дыхание. Сумерки заливают поле Мальну как разлившаяся река. Воды словно вытекают из леса Крул — темной тяжелой массы, разлегшейся на гребне холма. Кролик по-прежнему недвижим. Он ждет. Люка не сходит с места, парень стоял далеко позади Жанны и ничего не видел. Он вспоминает предостережения Галиотт. Бесплодная земля жжет подошвы ног адским огнем. Девушка истончилась в неясную тень. О кролике Люка забыл. Парень вздрагивает, когда Меченая вскакивает на ноги и, дрожа, подходит к нему.
— Ты видел? — в испуге спрашивает она. — Ты его видел вблизи?..
Люка смотрит в сторону тростника. Кролик исчез. Необъяснимый ужас Жанны оказывает на слугу обратное действие. Люка вдруг забывает о собственных страхах.
— Конечно, видел… — отвечает он. — На твоем месте я бы не упустил кролика так глупо… Иди ищи теперь, куда он спрятался… Ну ладно, пошли, пора возвращаться…
С этими словами Люка поворачивается и широкими шагами идет прочь от болота к дороге, ведущей на ферму. Жанна медленно следует за ним. И хотя мертвая голова стоит у нее перед глазами, ей кажется, парень издевается над ней, намекает, что она пьяна. А вдруг она действительно захмелела? Водка нередко вызывает галлюцинации. У Жанны возникает желание проверить себя. Она окликает Люка, уже выбравшегося на дорогу.
— Эй! Обожди, еще достаточно света, чтобы обшарить тростник… Возвращайся и помоги мне, нужно поймать кролика, я хочу поглядеть на него вблизи…
Люка неохотно останавливается. Жанна должна бросить ему вызов, чтобы он решил вернуться. Его мучат сомнения.
— Что? Опять испугался, как и в полдень. Ну и парень… А только что вел себя храбрецом. Не боишься меня, но дрожишь перед лужей воды…
Болото в полусотне шагов от них. Подавленные, они идут рядом друг с другом. Сумерки изливаются на долину. Должно быть, уже поздно. Теперь у Меченой пропала охота поближе рассмотреть кролика. Она решает сделать еще пять или шесть шагов, чтобы не потерять лица перед дрожащим от страха слугой. Вдруг оба разом замирают на месте.
— Послушай!..
— Я слышал…
Из-за кустов и тростника, окружающих зеркальце вод Мальну, неожиданно доносятся удары по воде. Ошибки нет, так орудуют прачки, колотя бельем по воде: «Плик, плок… плик, плок…» Жанна и Люка переглядываются. Неужели кто-то есть в этих тростниках, хотя все в округе избегают появляться на болоте?
— Знаешь, — вполголоса произносит Люка, — надо свихнуться, чтобы в такой час стирать здесь белье…
Его страхи разом улетучиваются. Мысль о том, что в Мальну можно стирать, успокаивает.
— Сойти с ума, — повторяет он.
— Пошли посмотрим, — подхватывает Жанна. Она совершенно преобразилась, радуясь такому повороту событий.
Они торопятся вперед. Удары становятся все резче: «Плик…» — ударяет скомканное белье; «Плок…» — набирает воду ткань. Жанна подмечает сходство с музыкой на танцах в Ангийоне. Они подошли вплотную к тростнику и, забыв о зыбкой почве, продолжают идти вперед. Проникают в заросли тростника. «Плик, плок,
— Вот это да! — бормочет Люка. — Кто бы сказал, что сюда ходят стирать белье!.. Надо рассказать Галиотт… она нам не поверит…
Он вдруг чувствует, как улетучились все страхи. Еще немного — и он посмеялся бы вместе с этим существом, которое приходит туда, куда никто и носа сунуть не смеет.
Наконец прачка останавливается. Она разворачивает белье, которое только что колотила с огромной силой. Это простыня. Женщина подтаскивает ее к себе и расстилает на воде — движения прачки похожи на движения охотника, набрасывающего сеть на стервятника. Белое пятно ярко выступает на сером фоне. К огромному удивлению Жанны и Люка, простыня не тонет. Она плоско лежит на воде. Словно забыв о ней, прачка хватает второй ком ткани, замачивает его и начинает отбивать: «Плик… плок… плик… плок…» На этот раз музыка звучит печально. Такие мрачные звуки иногда вырываются из органа ангийонской церкви.
Вдруг Люка сжимает руку Жанны. Сжимает до хруста в кости. Из его горла вырывается хрип ужаса. Он отступает, с трудом расталкивая плотный тростник с эластичным, но острым как нож листом. На каждый шаг вода и ил отзываются яростным хлюпаньем. Бесформенные губы гнилой земли стонут от разочарования. Люка наконец удается высвободиться из вязких щупалец, пытающихся удержать его. Он ступает на твердую землю и бежит прочь. Бежит изо всех сил. И вопит от ужаса. Сумерки звенят, как гигантский бронзовый колокол.
Жанна не двинулась с места. Ее ноги все глубже увязают в иле. Вонючая вода доходит уже до колен. Юбка плывет вокруг нее увядшим лепестком. Девушка не последовала за Люка. Она просто заворожена. Глаза Жанны прикованы к зрелищу, и если ее оторвать от этого созерцания, ей будет больно. Одной рукой она сжимает горло, второй зажала рот. Женщина продолжает стирать белье, не обращая внимания на происходящее вокруг. Она бьет и бьет по воде: «Плик… плок… плик… плок…» Рука прачки размеренно поднимается и опускается, словно не чувствуя усталости, но тело ее, укрытое на старый манер легкой тканью, кончается на уровне шеи. У нее нет головы.
Жанна, потеряв счет времени, недвижно застыла на месте и буквально умирает от страха. Вода уже поднялась до середины ее бедер, тело дрожит в непонятной лихорадке. Сколько раз Жанна уже слышала это: «Плик… плок…» Простыня все так же плывет по воде. И медленно подплывает к девушке. Но не тонет! Ее непорочная белизна разрывает тьму ночи. То белье, которое безголовая женщина отбивает вальком, по-прежнему собрано в ком, даже не развернуто. Похоже, прачка собирается унести его с собой в таком виде. Жанна чувствует, что силы покидают ее. Она закрывает глаза.