Меченая
Шрифт:
В ушах Меченой гудят и эхом отражаются знакомые призывы на фоне адской музыки. Вдруг Жанна слышит свое имя. Удары прекращаются. Она открывает глаза. Странная прачка исчезла. Взгляд Жанны падает на воду, туда, где должна была находиться простыня. Там ничего нет, а Жанна с каждым движением увязает все глубже. До нее доносятся голоса, потом она различает резкий голос Антуана и ворчливый — Граттбуа. В тростнике мелькают огни. Стебли валятся в разные стороны. К Жанне протягиваются руки и вырывают ее из гнилой земли, которая, казалось, уже окончательно завладела добычей.
IV
В
Пропитавшись влагой талого снега, земля вновь стала мягкой. Этого и ждал фермер. С помощью Антуана он приготовил новое ложе для весеннего зерна. Затем, прижав к себе тяжелый мешок с семенным зерном, вступил на поле — его правая рука принялась размеренно нырять в мешок и веером рассыпать зерна.
Тополиная роща на горизонте хватает заходящее солнце своими голыми ветвями и медленно пожирает его, как гигантский паук. Поздно вечером Моарк'х возвращается домой, уверенный, что на этот раз справился с мятежным полем. Подходя к дому, он слышит скрип колес и позвякивание колокольчика на дороге в Ланглуа. Укрытая брезентом телега, которую тянут две лошади, въезжает во двор, огибает поилку и останавливается у двери в кухню. Прибыл Тюрпен, мельник из Менетреоля, весь засыпанный мучной пылью, маленький и округлый, как его мешки.
— Оп-ля, — прикрикивает он, натягивая поводья и бросая кнут на сиденье.
Мельник с трудом слезает на землю. Моарк'х спешит к нему, останавливается и едва дотрагивается до толстой полураскрытой ладони приехавшего.
— Здравствуйте, папаша Тюрпен, — неласково произносит фермер, — мы вас уж и не ждали…
Мельник беззлобно усмехается. На каждой ферме он слышит один и тот же упрек, произнесенный в добром или дурном расположении духа. Раньше он управлялся с работой до срока и объезжал крестьян в срок, но теперь, когда возраст лег ему на плечи прожитыми годами, людям не стоит надеяться, что они получат свою муку в нужный момент. Из дома показывается Галиотт. Она, как и Тюрпен, уроженка Клермона, да и возраст у них один. Они дружески хлопают друг друга по спине.
— Все не худеешь, — произносит служанка, откинув голову, чтобы оценить размеры его брюха, — небось глотаешь муку ушами и носом, а не только ртом…
— А ты не толстеешь, девица, — в том же игривом тоне отвечает мельник, зажимая в кулаке кисть старухи, — честное слово, постишься во славу Господу нашему… Скоро превратишься в кол!
Галиотт выдергивает руку.
— Больно, — стонет она, — раньше ты был погалантнее и понежнее, да и гордости в тебе было поменьше, особенно когда мы вдвоем отправлялись пасти стадо на пастбище в Солдр… Ты даже не помнишь об этом…
— Еще бы не помнить! — Мельник сообщнически зажмуривается. — Проказница! Думаешь, такое забывается?..
Но Моарк'ху наплевать на то, чем когда-то занималась на пастбище эта парочка. Сейчас его интересуют лишь мешки
— Сколько мешков привезли? — спрашивает фермер.
— Я постарался для тебя, — отвечает мельник, став сразу серьезным, — все, что ты привез- в начале осени, здесь в телеге… Вели парням откинуть брезент, и скоро все будет лежать у тебя в амбаре…
Бретонец веселеет.
— Отличная работа, Тюрпен, — кивает он, — но вы долго возились. Еще чуть-чуть, и у нас бы кончился хлеб…
— Все так говорят, но вы же знаете, я немолод, а работают у меня сплошные лентяи. Если бы мои два парня не женились и не уехали в другие места…
Он вздыхает.
Фермер пытается дать ему совет.
— Теряете время, пытаясь сделать все сами. Поставьте на работу молодого…
Мельник отмахивается.
— Никогда… А если я скажу тебе, что продолжаю ворочать эти треклятые мешки с зерном и мукой только ради возможности разъезжать по людям, вряд ли ты мне поверишь, настолько это выглядит глупо. Ты не из тех, кто способен понять… Знай, это для меня удовольствие, от которого я не могу отвыкнуть. Как порок…
— Ну конечно, — кивает бретонец, не желая раздражать мельника.
Потом зовет парней. И направляется на чердак.
Толкнув дверь столовой, Моарк'х замирает столбом при виде каменной головы, которую прислонили к стене и забыли.
— Боже мой! — восклицает он.
Галиотт спешит к хозяину.
— Ах да, я тебе еще не сказала, — начинает она, упирая руки в боки, — приезжал этот твой торговец из Обиньи. Он пожалел, что не застал тебя, но я ему сказала: люди не могут догадаться, если их не предупредить. Короче, он снял твою находку с повозки — отличная повозка с колесами и бортами из тонких дощечек, а кобыла приплясывала, словно влюбленная!.. Снял камень и поставил туда, где ты его видишь. Сказал, что приехал специально, чтобы вернуть голову. И так спешил, что даже отказался от стаканчика белого. С таким народом надо обращаться хорошо, тем более что этот торговец наверняка богат, поскольку не стал дожидаться, пока ты вернешь ему деньги…,
— Черт возьми! — едва сдерживается Моарк'х и с тревогой спохватывается: — А каминную плиту торговец забрал?
— Он вроде и не думал о ней, — продолжает Галиотт, — так спешил… Явно хотел поскорее убраться отсюда… Он так странно глядел на голову. А когда поставил ее здесь, вздохнул с облегчением, словно обрадовался, что избавился от камня… Слушай, скажу тебе… Как и я, этот человек смертельно боялся твоего поганого камня. Тебе стоит выбросить его в болото, ему место только там…
— Торговец не сказал, почему вернул статую? — спрашивает бретонец, которому непонятна такая щедрость антиквара.
— Да-да, он говорил, что у него и так хватает неприятностей, и лучше уж потерять немного денег, но жить спокойно… Даже сказал, что посылает тебя с камнем к дьяволу…
Слова старухи звучат приятной музыкой.
— В таком случае дела не так уж плохи для нас…
— Но я считаю, что этот человек прав, камень внушает мне страх, тебе надо от него избавиться.
— Не болтай глупости…
Сзади подходит Тюрпен. Увидев статую, он весело спрашивает:
— Слушай, парень, что я вижу? Случаем, не ты ее сделал?