Меч и лебедь

Джеллис Роберта

— Нет, милорд, он вел себя прекрасно. Я не очень хорошо себя чувствую.

Рэннальф уставился в тарелку. Уже месяц, как они женаты. Возможно, она беременна. Эта мысль его не особенно обрадовала, хотя он любил детей. У него был наследник — старший сын Джеффри, его замена — Ричард. В общем, хорошо иметь ребенка от Кэтрин для обеспечения безопасности земель Соука, но для этого еще есть время.

— Хочешь, я останусь с тобой после полудня?

Кэтрин посмотрела на мужа. Он склонился над тарелкой, его голос был жестким и сердитым, но таким он был всегда, кроме ночей любви. То, как он ответил на ее замечание, не что иное, как предложение помощи.

Она знала, что ему нравится ее присутствие, хотя он никогда не говорил приятных слов и не ухаживал за ней. Как же она смеет подвергать опасности его растущую привязанность к ней ради ее власти над людьми? Если бы она была мудрее, она бы сразу послала к нему сэра Джайлса, ее преданность, несомненно, усилила бы его любовь и дала бы ей немного власти над ним, хотя бы видимой. Она должна все обдумать, присутствие Рэннальфа совершенно парализовало ее.

Кэтрин попыталась улыбнуться:

— Нет, благодарю тебя.

— Тогда я заберу малыша, чтобы он не досаждал тебе. — Рэннальф поймал взволнованный взгляд жены. — Я собираюсь к оружейнику посмотреть, как дела с моей новой кольчугой. Ему там будет очень интересно. Он не будет мешать мне.

— Ты купишь мне меч, папа? О, пожалуйста! Ты говорил, что скоро я смогу получить его!

— Нет, и трижды — нет, если ты перевернешь стол и скамейку! Сиди тихо! Ты что, питаешься кроликами, что так прыгаешь?

— Папа купит тебе меч, если ты пообещаешь не вонзать его в пол и не ломать острие, как у деревянного, — вставила леди Кэтрин.

Рэннальф перевел взгляд с жены на сына и прикусил губу. Чувствовался тайный заговор. Он ничего не слышал о поврежденном мече. Несомненно, она дала ребенку другой или отдала рыцарям починить его. А может, она забрала меч? Иногда женщины, любящие детей до безумия, не позволяют мальчику превратиться в мужчину.

— Иди, — сказал отец. — Возьми свой плащ и жди меня внизу. Я вижу, ты перестал есть, так позволь нам пообедать. — Когда мальчик ушел, он повернулся к Кэтрин. — Ты сказала, у него есть меч?

Кэтрин вздрогнула. Задать ей такой вопрос означало не доверять совсем.

— Да, ему ведь больше четырех. Настало время научить его обращаться с ним. — Она улыбнулась. — Он сражается со стульями и покрывалами.

Рэннальф рассмеялся, но его глаза были задумчивы. Он продолжал испытывать ее, довольный возможностью изучить ее отношение к воспитанию мальчиков.

— Наступило время нанять ему наставника, который уделит ему больше внимания, чем я.

Он ожидал услышать возражения своей угрозе забрать ребенка из-под ее крыла, но Кэтрин одобрительно кивнула. Ее первый муж был слишком мягок и не интересовался обычными мужскими занятиями. Ей приходилось много размышлять о том, как вырастить сына более мужественным. — Не мое дело советовать, как воспитывать твоих сыновей, но я уже думала об этом и хотела поговорить с тобой. Он очень развит для своего возраста. Нанять наставника действительно необходимо.

— Ты бываешь с ним больше, чем я. Ты всегда можешь высказать свое мнение и спросить мое; надеюсь, они совпадут. — Он выжидательно посмотрел на Кэтрин, но она не ответила.

Возможно, вначале она притворялась в своей любви, чтобы произвести на него впечатление, а сейчас, не желая причинить боль ребенку, хотела избавиться от мальчика.

— Может быть, Ричард доставляет тебе больше беспокойства, чем ты ожидала? — заметил Рэннальф. — Я могу отослать его домой, если он тебе в тягость.

— О, нет! Я очень его люблю. Не забирай его от меня совсем!

Нельзя

было сомневаться в искренности этой мольбы. Рэннальф уступил. Что бы ни беспокоило его жену, она сама разберется в этом или открыто признается ему.

— Если он тебе не в тягость, мне все равно, где он будет жить. Я доверяю тебе. Ты не наденешь на него женского платья и не дашь прялку вместо меча и щита. Я лучше пойду, пока он не разломал чего-нибудь. Слуги любят его и все ему позволяют.

Ричард вернулся в сопровождении рыцарей к ужину, но Рэннальфа с ним не было. Когда пришло время возвращения, Кэтрин заволновалась. Ее страх говорил ей, что он встретил одного из вассалов отца и узнал то, что она сказала сэру Джайлсу. Ей нужно поговорить с Рэннальфом перед тем, как он встретится утром с сэром Джайлсом; значит, этой ночью.

Кэтрин вздрогнула, услышав его шаги на лестнице. Рэннальф вошел, сердито хмурясь. Она побледнела, зная, что оправдались все ее страхи, но ее глаза честно встретили его взгляд.

— Сэр Герберт Осборн был вассалом твоего отца, не так ли?

Ни обычного приветствия, а голос тих от ярости, но это не то, чего боялась Кэтрин. Если Кэтрин не чувствовала за собой никакой вины, его вспышка гнева по-настоящему не трогала ее.

— Да, милорд.

— Он сказал, что я женился на тебе обманным путем, против твоего желания и что ты прежде давала ему обещание. Ты молчала из страха и поэтому опозорила меня?

— Нет. Он лжет. Никогда ни я, ни мой отец не давали ему обещаний. Он делал мне предложение, но тогда я даже не думала об этом. Отец не был к нему расположен, и я не могла поверить, что он мог согласиться без моего желания.

— Он утверждает, что у него есть письмо, где выражено согласие твоего отца.

— Я не могу в это поверить! — закричала Кэтрин и разрыдалась.

Первый раз Рэннальф увидел ее плачущей, и толь ко сильная выдержка позволила ему сохранить видимое безразличие.

— Не нужно этого кошачьего концерта, — сухо сказал он. — Надеюсь, ты говоришь правду и не обесчестила меня и себя. Что же теперь будет? — Он провел рукой по лицу и прошел в комнату, наблюдая, как она пытается справиться с собой. — Отлично. Вероятно, все обойдется, так как король и королева поддержат меня. Возможно, все ограничится поединком на турнире. Я проучу его, и он будет придерживать свой язык.

Рэннальф был так охвачен ревностью, что едва понимал, что говорит.

— Я бы отдал многое, — горько вырвалось у него, — чтобы узнать, плачешь ли ты о потере его в качестве мужа. Ты можешь не плакать по нему, я не убью его, пока он не вынудит меня.

Она подняла голову, ее как будто ударили. Слезы струились по ее щекам.

— Я не собираюсь плакать ни об одном из встретившихся мне мужчин! — отрезала Кэтрин.

Оскорбленная гордость привела ее в чувство. "Свинья, — подумала она, — он уверен, что ни у кого, кроме него, не может быть чести и достоинства.

Его бы стоило проучить".

— Ты спрашивал за обедом, почему я так молчалива, и я сказала, что плохо себя чувствую, — начала Кэтрин, подавив последние рыдания и вытирая слезы. — Это было ложью. Сейчас я расскажу тебе.

— Ты знала об этом! — Его рев вызвал беспокойный крик у Ричарда, спавшего по другую сторону ширмы. Кэтрин повернулась к нему спиной и пошла успокоить ребенка с таким видом, как будто Рэннальф значил не больше самого ничтожного из слуг.

Убаюкав мальчика, она так же спокойно вернулась на место и холодно взглянула на Рэннальфа.