Меч и лебедь
Шрифт:
— Я думал, ты хочешь заставить меня поверить, что он произносит это от своего имени.
— Нет, как ты мог подумать! Дети так не говорят, надо быть совсем безразличным отцом, чтобы не понять этого.
Глаза Рэннальфа сузились. Дура! Хотя, вероятно, она слишком умна. Кажется, она прекрасно понимает его.
— Как ты поняла, что я небезразличный отец? Ведь когда ты видела нас вместе, особых нежностей не было.
— Почему нет? Ты испугался за ребенка. Разве я не била собственного ребенка, в то же время прижимая его к груди? Милорд, когда я встала между
Рэннальф нахмурился, задумавшись, а Кэтрин, чувствуя, что ему может быть неприятен рассказ о ее прошлой жизни, сменила тему.
— Ну а сейчас, милорд, ты выкупаешься и сменишь доспехи. Ты промок и весь в грязи. Путь был дальний?
— Менее пяти миль, но дороги очень плохие. Однако мне хотелось бы, — добавил Рэннальф язвительно, — чтобы ты довольствовалась тем, что превращаешь моего ребенка в образец чистоты и порядка. Мне не четыре года, чтобы советовать, когда сменить одежду.
Глядя на него, Кэтрин подумала, что он ведет себя так, как будто не намного старше своего сына.
Ладно, если он хочет оставаться мокрым и грязным только из-за того, что она предложила ему переодеться, это его дело. В будущем она будет знать, как поступить. Наполнит ванну, положит одежду без вопросов, а также, посмотрев на лицо мужа, подумала она, пригласит цирюльника. Мужчина должен или носить бороду, или бриться, а не походить на плохо скошенное поле. Он был ладным мужчиной и не выглядел бы так дурно со своими серыми глазами и вьющимися волосами, если бы причесал непокорные вихры.
* * * Кэтрин беспрепятственно воплотила свой план в жизнь. Ванна и бритье стали обычным делом. Она со служанками шила, появлялись новые рубашки, туники и другая одежда вместо рваной. Дыры, пятна и заплаты исчезали с платья Рэннальфа, а новая одежда, украшенная прекрасным мехом и вышивкой, заполняла гардероб.
Рэннальф заметил это — на самом деле он лукавил, выражая недовольство роскошью новой одежды. Более того, он хотел понравиться своей жене, что было на него не похоже. Отказаться от горячей ванны или не надеть одежду было бы странно, к тому же некого обвинить, кроме служанок, выполнявших приказы, поскольку Кэтрин делала вид, что не имеет к этим затеям никакого отношения. Так что Рэннальф не мог выговорить ей за очередную «обновку».
Кэтрин была занята заботой о муже. Воспитывала Ричарда, манеры которого напоминали поведение дикого зверька, но за ними скрывалась нежная душа.
Она впервые испытывала удовольствие от жизни. Она больше не думала о том, как самой управиться с отцовскими вассалами, но была озабочена политической ситуацией. Она чувствовала напряженность, витавшую при дворе, и, хотя ей нравились Мод и Стефан, она не разделяла приверженности Рэннальфа их делу. Она ненавидела войну и считала, что ее отец поступал мудрее, когда не вмешивался в междоусобные раздоры. Если бы муж понял это, то не смотрел бы на нее так мрачно, когда она говорила, что мир лучше войны.
С ее точки зрения, ни одна сторона из враждующих не была права полностью. Мятежники ошибались, не имея права сражаться
Кэтрин негодовала. Обе стороны были поражены одной болезнью, но болезнь эта не должна перекинуться на ее семью. Беда в том, что они не могли избежать заразы. Рэннальф связан с королем, а леди Уорвик сказала, что честь не позволит ему освободиться от этих уз. Если кто-то нарушит мир, то, без сомнения, Рэннальф пожертвует и ее, и своим благополучием, чтобы поддержать войну, которую ведет король.
Это расстраивало Кэтрин, которая знала, что для денег есть лучшее применение, и ее вассалы возмутятся из-за такого использования дани. Она делала все возможное, чтобы не затрагивать этот вопрос из страха поссориться с Рэннальфом. Однако ссора, несмотря на все ее усилия, была неизбежной. Рэннальф как-то сказал, что состояние принадлежит ей и достанется ее детям. Почему же он считает возможным использовать его таким способом, который она полностью не одобряет? Она шила, обдумывая этот вопрос, когда вошел паж и сообщил, что внизу ее ожидает Джайлс Фортескью.
— Он, несомненно, пришел к сэру Рэннальфу по поводу утверждения его в должности. Это старый друг, поэтому невежливо отпускать его, не поздоровавшись. Проводи его наверх, я поговорю с ним, пока нет милорда.
Она улыбнулась и протянула руку мужчине возраста ее мужа. Сэр Джайлс был главой вассалов ее отца, и она хорошо его знала. Он всегда обращался с ней как с собственной дочерью, но, к ее удивлению, Джайлс низко поклонился и поцеловал ей руку.
— Почему так официально? Разве вы забыли, как держали меня на руках в мокрых пеленках?
Морщинистое лицо мужчины расплылось в улыбке.
— Нет, я не забыл, но никто не может держать на руках графиню замка Соук. Я не рискнул, миледи, напомнить о прошлой фамильярности.
— Я графиня Соук, так как мой муж граф, но, надеюсь, для вас, сэр Джайлс, я все та же Кэтрин.
— Ты графиня и владелица Соука, миледи. Я не могу рассказать, как был опечален и разгневан, когда узнал, что тебя похитили. Боюсь, я виноват в этом, но не из-за небрежности. Я был уверен, что Бигод попытается схватить тебя, и послал людей охранять границу. Увы, я не знал, что король способен действовать так быстро. Мы хотели прийти тебе на выручку, но Бигод оказался позади нас. Мы попали между двух огней.
На мгновение Кэтрин застыла с широко раскрытыми глазами, затем медленно опустила веки, так, что ресницы закрыли набежавшие слезы.
— Значит, вы бы охраняли меня от короля… и от Бигода тоже?
— Да. Мы готовы были отдать за тебя жизнь. Кэтрин смотрела на него, но, кроме гнева, ничего не увидела в глазах сэра Джайлса.
— А что бы вы сделали со мной? — медленно спросила она.
— С тобой? — Сэр Джайлс был изумлен, он понял, в каком неведении она находилась все это время.
Граф слишком оберегал свою дочь. Выдав ее замуж за слабовольного человека и отстранив от дел, он нанес ей больше вреда, чем пользы.