Меч эльфов
Шрифт:
— Черт возьми, ты что, не видишь, что из-за тебя мы оба тонем?
Жоакино что-то забормотал, но она ничего не поняла.
Гисхильда подтянула колено и ударила его в пах. Вода смягчила силу удара, но мальчик все равно охнул и слегка ослабил хватку. Гисхильда обхватила его рукой за шею.
— Или ты ведешь себя тихо, и я дотащу тебя до берега, или ты продолжаешь цепляться, и тогда я уплываю. Вместе с тобой я тонуть не собираюсь. Ты меня понял?
В его взгляде все еще читался панический страх, но вел он себя уже спокойнее.
Гисхильда изо всех сил старалась дотащить
Вместе они дотащили высокого мальчика до берега. Друстан спросил его, почему он не сказал, что не умеет плавать.
Жоакино был слишком измучен, чтобы отвечать. Его дважды вырвало водой. Остальные Львы стояли вокруг, большинство молчали. Бернадетта ругалась вместе с Друстаном. Люк просто сидел рядом с парнем и держал его за руку.
Наконец однорукий рыцарь поднялся, подошел к Гисхильде и посмотрел на нее. Только сейчас девочка заметила кровоточащие раны у себя на шее и плечах и широкие красные полосы на руках, там, где хватался за нее насмерть перепуганный Жоакино. Боли она не чувствовала — тело онемело после ледяной воды. Но боль придет позже.
— Это был рыцарский поступок, — сказал Друстан. — Такого я от тебя не ожидал… принцесса.
Последнее слово он прошептал настолько тихо, что остальные не услышали.
— Я не рыцарь, — упрямо ответила она. — И никогда им не буду.
Друстан посмотрел на нее и промолчал. Впервые он сказал Гисхильде что-то приятное, но ей не нужна похвала от заклятых врагов Фьордландии. И тем не менее она испытывала гордость. И сердилась на себя за это.
Первые бои
Люк вогнал лопату во вскопанную землю и выпрямился. Он выполнял все, чего требовали от него учителя, и свято верил, что даже то, что на первый взгляд кажется странным, имеет скрытый смысл и однажды станет понятным. Но это, с башней, было совсем уж непонятным.
Он поглядел на яму, где в поте лица работали остальные. Земля была твердой, к тому же под слоем глины они наткнулись на массивную скалу. Архитектор настаивал на том, чтобы расширить яму. Они обтешут скалу и сделают из нее фундамент для своей башни — башни сорок седьмых Львов. Все послушники до них тоже строили башни. Поэтому долина и выглядит так странно.
Было в этих башнях что-то жутковатое. Сначала они будут там жить до тех пор, пока не станут рыцарями и их не пошлют в большой мир, чтобы сражаться на стороне ордена. А потом башня будет выполнять основное свое предназначение — станет надгробным памятником. Рыцари не жалели сил на то, чтобы привезти своих мертвых в Валлонкур. Их хоронили в башнях, которые они строили, будучи еще послушниками. Так они, по крайней мере, хоть в смерти снова оказывались вместе.
Когда Люк думал о том, что строит себе могилу, у него деревенели руки. Невольно вспоминался Ланцак. Неужели смерть будет вечно преследовать его?
Пока не готова башня, послушники станут жить в простом деревянном бараке рядом со стройплощадкой, где летом можно умереть от жары,
Вдалеке раздались фанфары. Люк облегченно вздохнул и рукавом вытер пот со лба. Через час начнется первая игра нового года. Хотя об этом довольно много шептались, он по-прежнему не мог толком представить себе, что их ждет. Называли эту игру по-разному: «танец на цепях», «атака на знамена», даже «поклон». Учителя говорили о бугурте, что это древняя турнирная игра.
Остальные Львы выбрались из ямы.
— Что, устроил себе перерыв пораньше? — ядовито зашипела Бернадетта.
У нее были нежные руки, и от тяжелой работы на них постоянно выскакивали волдыри. Израненные пальцы она замотала грязной тряпкой. Люк знал, что под этими повязками красное мясо, и все же готов был спорить, что даже если бы у нее ничего не болело, то она все равно насмехалась бы и капризничала. Просто у нее такой характер.
— Вот это правильный настрой, — поддержал ее Друстан. — Оставьте чуток на следующее занятие по фехтованию. А я позабочусь о том, чтобы вас поставили в пару.
Бернадетта скорчила кислую физиономию. Все знали, что Люка учила Мишель, и никому не хотелось выступать против него. Но девочка была слишком горда, чтобы уступить. Люк решил не позорить ее, если им действительно придется фехтовать друг с другом. Это не по-рыцарски — пользоваться своим превосходством. Он опозорит и себя, и Мишель, если слишком посрамит Бернадетту. Хотя эта дерзкая девчонка явно нуждается во взбучке.
— Хватит мечтать! — одернул его Друстан.
Тем временем все выбрались из ямы, отряхнули пыль с одежды и, выстроившись в колонну по двое, помаршировали по направлению к топкой лощине. Четырнадцать Львов. Четырнадцать будущих рыцарей!
Все вместе они заняли место на одной из странных ступеней, окружавших заиленную лощину. Пришли сотни учеников. Они очень мало общались со старшими курсами, которые при встрече вели себя вежливо. Но эта вежливость только увеличивала дистанцию между ними.
Люк с любопытством смотрел на старших учеников. Однажды он станет таким, как они, — если, конечно, выдержит.
Они были хорошо натренированы и двигались с уверенным спокойствием воинов. Их лица были отмечены ветром и непогодой. У некоторых уже появились шрамы. Говорили, что старшие курсы тренируются с заточенным оружием. Среди них не было уродцев. Играет ли внешность роль при отборе послушников? Люк с сомнением оглядел себя: он казался себе чересчур худым. Ну, по крайней мере не урод…
— Есть свободное место? — раздался над ним знакомый голос, вырывая из задумчивости.
Мишель! Он не видел ее с тех пор, как переехал со всеми остальными послушниками в барак.
— Конечно, здесь свободно!
Женщина поглядела на Друстана.
— Тебе не помешает, если я посижу с твоим звеном?
— Скучаешь по своему мальчику? — с самодовольной ухмылкой спросил магистр.
Некоторые послушники захихикали. Мишель выдержала колкий взгляд Друстана.
— Он составлял мне компанию лучше некоторых рыцарей.