Майло Тэлон

Ламур Луис

Обогнув дальних лошадей, я осторожно начал сгонять их в более плотную группу.

Неожиданно прямо передо мной из оврага вышел оседланный конь и направился к остальным. Я уже стал подгонять его, когда услышал стук копыт. Быстро развернувшись, оказался лицом к лицу с двумя всадниками.

Моему появлению они удивились больше, чем я их. К тому же в руках я держал винтовку.

— Вы, ребята, часом не скотокрады?

— Скотокрады? Что ты хочешь сказать?

— Я видел, как вы гнались за чужой лошадью. А теперь едете

за табуном Шелби. Вы же у Шелби не работаете.

— Мы ищем мексиканца, — заявил худощавый всадник, на вид опытный ковбой и тертый калач.

— Не ищите его, — посоветовал я. — Возвращайтесь восвояси. У этого вакеро много друзей, которые не оставят его в беде.

— Мне наплевать на его друзей. Где он?

— Я один из его друзей.

Он посмотрел на меня с презрением.

— Мне на это тоже наплевать.

Я улыбнулся.

— Ай-ай-ай! Какие мы большие и крутые! Держу пари, ты пугал классных дам, когда ходил в школу. О, извини! — изобразил я страшное сожаление на своей физиономии. — Совсем забыл. Ты же не ходил в школу.

— Кто сказал, что я не ходил в школу? — воинственно воскликнул «скелет». — Я ходил!

— А я думал, не ходил, — прикидываясь простаком, протянул я. — Но в конце концов, и школы бывают плохими.

Он уставился на меня.

— Прикидываешься! Ерничаешь! Работаешь под дурачка!

— Тут, ребята, преимущество за вами.

Я держал обоих в поле зрения. Но рядом могли быть и другие.

— Вы из тех скотокрадов, что распугали лошадей Шелби?

— Скотокрады? Кого ты называешь скотокрадами? Мы ищем этого проклятого мексиканца, вот и все!

— Не похоже. Вы говорите, что ищете спокойного, миролюбивого человека, который никого не трогает и пасет табун Шелби. Кстати, Шелби едет сюда, и я опишу ему клеймо ваших лошадей, пусть узнает, на кого вы работаете. Если вы слышали о Шелби, то должны знать, что он тут же погонится за вами с веревкой наготове. Когда в последний раз пытались украсть у него скот, он повесил троих — запросто, аккуратненько, рядком. Он будет рад повторить и для вас свой спектакль, ребята.

Второй ковбой нервничал все больше.

— Уолли! Поехали отсюда, — позвал он, потом обратился ко мне: — Мы не трогали лошадей Шелби. Мы только ищем пастуха.

— Который работает на Шелби, — закончил я его фразу. — Давайте ищите поскорее, пока на вас не надели веревочный галстук.

— Ты мне не нравишься, — все больше распалялся Уолли. — У меня есть желание…

— Тебе лучше заиметь другое желание, покрепче этого, — оборвал я, — потому что ты мне тоже не нравишься.

Пора было возвращаться к Пабло, но я не смел уехать, опасаясь, что эти двое выследят меня. И я собирался забрать коня Пабло.

— Кто ты вообще такой? — Уолли откровенно нарывался на неприятности. — Я бы…

— В любое время, — отрезал я.

Ему очень хотелось сделать глупость, он смерил меня взглядом, посмотрел

на винчестер, облизал губы и опять уставился на меня. Он почти что рассказал мне все свои желания. У него просто чесались руки, ему не терпелось выхватить револьвер и выстрелить, но он сомневался, сумеет ли сделать это быстрее, чем я нажму на спуск. Каждый, кто хоть немного соображал, должен был бы догадаться, что шансов у него нет, ибо когда человек в такой обстановке жаждет продемонстрировать, что он достаточно крутой, то он определенно не в своем уме.

Я не сводил глаз с Уолли, одновременно продолжал наблюдать и за другим.

— Послушай, ты, в голубой рубашке, — окликнул я парня. — Ты с ним? Или хочешь жить?

— Я ищу мексиканца, — ответил он, — делаю то, за чем меня послали, вот и все. Уолли! Брось, поехали.

— Поезжай, — прорычал Уолли. Потом, все еще воображая себя достаточно крутым, вроде как передумал. — Ладно, я с тобой.

Уолли начал разворачивать лошадь и в этот момент выхватил револьвер. Ганфайтером он оказался средним, но сказать ему об этом я не успел, потому что в следующую секунду мой противник стал трупом.

Он полностью выхватил револьвер, и его лицо уже выражало победу. Сейчас он мне покажет! Сейчас он покажет этому…

Удар пули 44-го калибра не выбил его из седла, но просверлил насквозь. Он выронил револьвер, ухватился за луку седла, так и сидел, держась за нее, с белеющим лицом, не отрывая от меня удивленного взгляда.

— Мне жаль, Уолли. Тебе следовало уехать.

— Я… я думал… — Он мешком упал вперед и свалился с седла. Одна его нога застряла в стремени. Лошадь шарахнулась и пошла вперед, но я успел схватить ее за поводья.

— Отвези его домой, — посоветовал я второму. — И выбери себе напарника поспокойней. Дольше проживешь.

— Не могу поверить, — прошептал тот.

Направляя жеребца так, чтобы видеть ковбоя в голубой рубашке, я поймал коня Пабло, сбил в кучу остальных и поскакал к холмам. Выстрел мог привлечь внимание других, а мне не хотелось еще раз испытывать судьбу.

Уолли принадлежал к числу тех, кто считал себя крутым, но не знал, что крутость свою нужно доказывать. А первый крутой разговор — лишь первый шаг на долгом или коротком, избранном им жизненном пути, но всегда неизбежном пути ногами вперед к безымянной могиле.

О таких событиях я не любил вспоминать. Лучше смотреть, как бегут лошади по залитой солнцем траве.

Пабло меня поджидал. Он посмотрел на своего коня, потом на табун.

— Сосчитай, — сказал я. — Не знаю, всех ли собрал.

— Стрелял? — спросил он.

Я кивнул.

— Погиб ковбой по имени Уолли. Судя по отпечаткам копыт, он был среди тех, кто напал на тебя вчера. — Я спрыгнул с седла. — У второго хватило здравого смысла уехать.

Глава 13