Материя

Бэнкс Иэн М.

Аултридии соорудили обиталища собственной конструкции и взяли на себя миссию по открытию и поддержанию пустотелов, что быстро стало их истинной и полезной специализацией. Обычно считалось, что погружение в пустотел каким-то образом отвечало как их истории, так и природе.

Но клеймо происхождения никуда не делось, и для большинства дышащих кислородом видов похожие на рогожку аултридии пахли как подгнившее мясо, что отнюдь не добавляло им популярности.

Правда, оставались подозрения относительно нынешних намерений аултридиев: они обозначили свое присутствие, пусть порой символическое, на всех населенных ксинтиями пустотелах,

нередко не считаясь с затратами и пренебрегая неудовольствием других последышей, например октов. Насколько известно, аултридии ни разу не попытались проникнуть сквозь все уровни пустотелов в ядра, где обитали ксинтии (даже самые авторитетные последыши предпочитали не трогать этих древних существ то ли из уважения, то ли из почти суеверной осторожности), но это ничуть не успокаивало многих, а меньше всего тех, кто, подобно сарлам, почитал ксинтия своей планеты как Бога и приходил в ужас от одной мысли о том, что подлые аултридии пророют норы до самого ядра и сотворят с их божеством невесть что. Сарлы и другие благомыслящие народы ненавидели сильнее только илнов, легендарный и, к счастью, давно исчезнувший вид, который немалую часть своего презренного существования посвятил разрушению пустотелов.

Окты, конечно, без зазрения совести распространяли такое мнение об аултридиях среди своих клиентов вроде сарлов, вовсю преувеличивая как неисправимость аултридиев, так и угрозу с их стороны для МирБога. При любом случае окты к месту и не к месту напоминали, что являются прямыми потомком Мантии (того самого народа, который сконструировал и создал необыкновенные и замечательные пустотелы), а значит, и наследниками почти богоподобных создателей, имеющими за плечами чуть ли не миллиард лет. В сравнении с ними аултридии были отвратительными паразитами, новоприползшей грязью, едва ли достойной названия цивилизации.

— Значит, — сказал Фербин, — мы плывем к другой башне? Я думаю, мы все еще на пути к поверхности, да?

— Да, ваше высочество.

Фербин посмотрел через свою почти прозрачную кровать на волны далеко внизу.

— Похоже, двигаемся мы не очень быстро.

— Напротив, ваше высочество, быстро. В четыре-пять раз быстрее, чем даже лиджи, хотя, конечно, медленнее иноземных машин.

— Как-то не верится, — заметил Фербин, не сводя взгляда с океана.

— Мы очень высоко, ваше высочество. Поэтому и кажется, что летим медленно.

Фербин поднял глаза. Гондола двигалась среди нижних прядей бесконечной золотисто-белой массы.

— А эта штуковина — всего лишь облако, да? — спросил он.

— Да, ваше высочество. Хотя она плотнее облаков, к которым мы привыкли. И это облако, как я слышал, разумно.

Фербин поразмыслил над этим. Вообще-то его никогда не готовили к самостоятельному мышлению, и он был не очень высокого мнения о философствовании, но за последние несколько дней, после всех происшествий, обнаружил, что такое времяпрепровождение имеет свои плюсы.

— Значит, мы не отданы на волю ветров?

Холс посмотрел на него с удивлением.

— Знаете, ваше высочество, я тоже об этом думал! Но похоже, кумулоформы могут с большой точностью контролировать свою высоту, а поскольку на этом уровне направление ветра зависит от высоты, они ориентируются не хуже птиц. Для этого им надо всего лишь выбрать правильную высоту над землей, точнее, над морем.

Фербин ощупал простое одеяние, что было на нем.

— А документы от Селтиса

все еще при нас?

— Здесь, ваше высочество, — Холс вытащил бумаги из кармана.

Уставший Фербин рухнул на кровать.

— А вода тут есть? Умираю — пить хочу.

— Думаю, если вы воспользуетесь этой трубкой, то получите искомое, ваше высочество.

Фербин взял висящую прозрачную трубку, вставил в рот, затянул в себя воздух, почувствовал во рту освежающий вкус воды, потом снова лег и посмотрел на Холса.

— Значит, Хубрис Холс, ты по-прежнему со мной.

— Несомненно, ваше высочество.

— И ты не вернулся, хотя теперь-то мы определенно покинули королевство моего отца.

— Я решил, что так будет лучше, ваше высочество. Мне показалось, что тот господин на лидже, что пытался задержать нас на башне, вовсе не был склонен вдаваться в детали и устанавливать невиновность того, кто является всего лишь преданным слугой. Мне пришло в голову, что нынешнему режиму вы больше всего будете полезны мертвым, если вы понимаете, о чем я. А раз вас уже провозгласили таковым, возможно, будут предприняты попытки, чтобы это неверное утверждение сделать правдивым, пусть и задним числом, если вы улавливаете мою мысль. То, что вы живы, противоречит официальной версии, и мне представляется, что знание сего факта подобно заразной болезни, к тому же неизлечимой, если на то пошло. — Пока Фербин пытался отыскать смысл этой витиеватой речи, Холс нахмурился, откашлялся и поплотнее завернулся в свою одежду. — И еще мне пришло в голову, ваше высочество, что вы в известной мере спасли мою жизнь на башне, когда этот коротышка, что прилетел на лидже, вознамерился, как мне показалось, ее отобрать.

— Спас? — переспросил Фербин. Наверное, так и было, подумал он. Никогда прежде он не спасал ничьей жизни. Было приятно осознавать, что теперь это произошло.

— Хотя, с другой стороны, ваше высочество, в этом опасном для жизни положении я оказался прежде всего потому, что держался за вас, — продолжил Холс, заметив выражение мечтательного самодовольства на бледном, чуть заросшем щетиной лице принца.

— Истинно, истинно, — сказал Фербин и снова задумался. — Боюсь, тебе придется на время расстаться с теми, кого ты любишь, дорогой Холс.

— Еще и трех недель не прошло, ваше высочество. Вполне возможно, им придется и дальше пожить без меня. В любом случае мне полезнее быть подальше от дома, пока эта буря не утихнет, ваше высочество. И еще: если чиновники дворца в таких вопросах действуют со своей обычной скоростью, жалованье мне будут выплачивать никак не меньше долгого года, а то и больше.

— И твоя жена сможет его получать?

— Она его всегда и получала, ваше высочество. Чтобы защитить его и меня от близкого знакомства с теми удовольствиями, которые могут встретиться человеку в питейных заведениях, курильнях, букмекерских конторах и так далее.

Фербин улыбнулся.

— Но ты ведь будешь тосковать по ней и по детишкам? У тебя их трое, верно?

— Четверо, если быть точным, ваше высочество.

— Ты их обязательно увидишь, мой добрый Холс, — сказал Фербин, чувствуя, как слезы почему-то накатывают на глаза. Он снова улыбнулся Холсу и протянул руку. Холс недоуменно взирал на нее. — Мой добрый слуга, возьми мою руку. Мы теперь не столько господин и слуга, сколько друзья, и, когда я вернусь, чтобы предъявить свои законные права, ты получишь богатое вознаграждение.