Материя
Шрифт:
Кто-то лежал на боку. Похоже, что...
Дроффо. Граф Дроффо. Он-то что здесь делает? Это облако дыма всплывало к потолку прямо над ним. Дроффо лишился части одежды. Вид у него был довольно потрепанный. И еще Дроффо не двигался.
Осознание, память обрушились на него, словно обвалился потолок, — а это, подумал он, как раз и может произойти. Он с трудом поднялся на колени, потом встал на ноги и закашлялся. «Ну, хоть кашлять еще могу, — подумал он, — еще могу». Он слышал кашель внутри головы, но не через уши, в которых по-прежнему стоял звон.
Он поплелся по туннелю к Дроффо. Одежда на
Выяснилось, что это непросто. Все болело. Даже кашель причинял боль. Хоть бы Дроффо пришел в себя — и поскорее вернулся слух. Дым поднимался снизу тихими, темными клубами и, казалось, снова догонял его. Не лучше ли бросить Дроффо, а самому бежать, спасаться? Если он это сделает и спасется, а Дроффо погибнет, то в этом есть свой резон. Если он это сделает и оба останутся в живых, то такой поступок будет неправильным. Все ведь очень просто. Он решил пока что тащить Дроффо. Потом он взвесит еще раз — не бросить ли юного графа, если видеть и дышать станет совсем невозможно. Спина сильно болела.
Ему показалось, что ноги ощутили какую-то вибрацию, — но подвел звон в ушах. К тому времени, когда он понял, что вибрация может быть шагами, оказалось слишком поздно. «Приходится платить», — успел подумать он.
Потом чья-то грубая ладонь легла ему на нос, рот, подбородок, и он ощутил страшный удар по спине. Возможно, кто-то прокричал затем проклятие.
Он обнаружил, что бросил Дроффо, и вывернулся из рук нападавшего, тем более что хватка того, казалось, ослабла. Повернувшись, он увидел Баэрта — тот стоял с ошеломленным видом, держа в руке сломанный длинный нож. Клинок, распавшийся надвое, лежал на деревянном настиле. «Вот так беспечность», — подумал Орамен, завел руку за спину, через остатки разодранной одежды нащупал пистолет, на который пришелся удар, и вытащил его.
— Вот обо что ты сломал нож! — крикнул он Баэрту, взмахнул пистолетом и выстрелил в рыцаря.
Три раза нажимал он на крючок, даже после того, как Баэрт упал, чтобы уж наверняка, и еще раз — через дернувшееся веко, чтобы уж не оставалось никаких сомнений. У Баэрта ведь тоже был пистолет — рука убитого лежала на его рукояти. Что ж, нужно было с пистолета и начинать. Орамен порадовался звону в ушах — он не слышал звука четырех выстрелов в тесном пространстве. Это наверняка было бы больно.
Он вернулся к Дроффо, который уже шевелился.
— Постарайся встать, Дрофф! — прокричал Орамен и поднял парня, засунув ему руку под мышку.
Теперь они шли бок о бок и видели, что там впереди, теперь эти сучьи убийцы с длинными ножами уже не застанут их врасплох. Дроффо, казалось, силился что-то сказать, но Орамен пока еще ничего не слышал. Туннель впереди выглядел длинным и полным какого-то тумана — но только тумана.
Наконец в туннеле показались люди, и он не стал в них стрелять: обычные рабочие и несколько охранников. Они помогли Орамену и Дроффо выйти наружу.
Они сели, а потом
— Ах вы бедный, ваше высочество! Посмотрите только на себя! Ах, какой вы несчастный, ваше высочество! Настоящая промокательная бумага! — Негюст Пуибив помогал сиделке Орамена одевать принца. Он был потрясен количеством синяков и царапин на теле своего хозяина. — Прямо защитная окраска, ваше высочество, клянусь. Я видел такие грузовики и всякие военные штуки — но ваша бедная кожа расписана куда красочнее!
— Не красочнее, чем твои сравнения, Негюст, — сказал Орамен, застонав от боли, когда сиделка подняла его руку, а слуга натянул на нее рукав нижней рубашки.
В ушах все еще звенело. Слышал Орамен теперь довольно неплохо, но звон, хотя и стал тише, до конца не исчез, и доктора не обещали, что он пройдет целиком. Видимо, единственное серьезное повреждение — можно сказать, легко отделался. У Дроффо была сломана рука и порвана перепонка в одном ухе, которым он больше не слышал. Доктора считали, что рука у него срастется; в больницах Колонии был накоплен большой опыт лечения разнообразных травм.
Орамен почти все время находился среди врачей. В какой-то момент он думал, что группа сарлских врачей начнет выяснять отношения на кулаках со своими делдейнскими коллегами. Те и другие никак не могли прийти к общему мнению: что делать с обширными синяками и царапинами? Интересно, думал Орамен, может, они просто хотят на законном основании утверждать, что лечили самого принца?
Приехал генерал Фойз и вежливо пожелал принцу выздоровления. Правда, у Орамена создалось отчетливое впечатление, что генерал смотрит на него как на вышедшее из строя и подлежащее списанию снаряжение. Поатас послал ему записку со словами сочувствия, к счастью, сообщая, что занят важными и срочными делами — в немалой степени связанными с очисткой частично обрушившейся выработки.
Орамен отпустил сиделку — чопорную женщину средних лет, грозную на вид — и тогда уже со стонами и гримасами позволил Негюсту одеть себя. Когда с этим было почти покончено, Орамен, в официальном облачении, готовый к своему первому публичному появлению через три дня после взрыва, вытащил свой церемониальный меч и попросил Непоста обследовать его кончик, держа его на уровне глаз слуги, почти касаясь его носа. От этого усилия рука Орамена застонала от боли.
Негюст был само недоумение. К тому же он выглядел немного комично, когда скосил глаза на кончик меча в такой близости от своего лица.
— Чего я ищу, ваше высочество?
— Вот об этом я тебя и спрашиваю, Негюст, — тихо сказал Орамен. — Чего ты ищешь?
— Ваше высочество?
Негюст с крайне недоуменным видом начал поднимать правую руку, чтобы прикоснуться к кончику меча.
— Оставь его! — резко сказал Орамен. Негюст опустил руку. — Тебя в самом деле так сильно укачивает в воздухе?
— Ваше высочество?
На лбу Непоста собрались морщины, словно то был не лоб, а вспаханное поле. «Такие глубокие, — подумал Орамен, — завязнуть можно».