Материя
Шрифт:
«Ну конечно. Соберутся Разумы и станут тянуть резину?»
«Да».
«Предложите им тянуть поскорее. И еще одно».
«Да, Джан Серий?»
«Я снова включаю свои системы. По крайней мере, те, что смогу. И попрошу “Человеческий фактор” помочь мне восстановить остальные. Конечно, я предполагаю, что мои действия соответствуют регламенту ОО».
«Вам не приказано делать это», — ответил Батра, словно не замечая сарказма в ее голосе.
«Да, я знаю».
«Лично я считаю, что это абсолютно разумный шаг».
«И я тоже».
—
Фербин только помнил, что его удивило спокойствие Джан Серий в странном трубообразном коридоре маленького обиталища-колеса.
— Это моя сестра, можешь не сомневаться, Холс. — Принц оглянулся — почему Джан Серий решила сесть вдали от него? Та с отсутствующим видом кивнула ему; он улыбнулся и снова устроился на сиденье. — В любом случае я должен считать ее своей сестрой. А она — верить мне, что наш отец умер именно так.
«Да-да, я чувствую, как вы это делаете, — транслировал автономник. Она только что сообщила, что заново вооружается — включает все системы, которые может. — Батру это устраивает?»
«Вполне».
«Интересно, насколько “вооружен” “Человеческий фактор”?» — спросил автономник. Он разместился между шеей Анаплиан и подголовником. Внешний вид его снова изменился: по прибытии на станцию 512-й Градус Пятого Кабеля автономник стал напоминать небольшой цилиндр.
«Думаю, очень неплохо, — транслировала Джан Серий. — Чем больше я об этом размышляю, тем более странным кажется, что корабль называет себя Беглым».
«Меня это тоже поразило, — сказал Турында Ксасс. — Но я решил, что старым кораблям вообще свойственны причуды».
«Да, корабль старый, — согласилась Анаплиан. — Но вряд ли впавший в старческий маразм. Правда, достаточно старый, чтобы заслужить отставку. Это корабль-ветеран. Суперлифтеры в начале Идиранской войны были самыми быстрыми кораблями Культуры и самыми близкими к боевым, хотя и не предназначались для войны. Они держали фронт, и им досталось больше других. Выжили немногие. Так что он вполне достоин звания почетного гражданина. А также эквивалента медалей, пенсии и права на бесплатные путешествия. Он, однако, говорит о себе как о Беглом, а это может означать, что он был обязан сделать что-то и не сделал. Например, разоружиться».
«Гм, — отозвался автономник. — Джерл Батра не пожелал прояснить его статус?»
«Не пожелал».
Анаплиан сощурилась — несколько доступных ей систем, активируемых одной силой мысли, выстроились перед ней и начали самопроверку. Значит, это старая машина
«Думаю, мы должны на это надеяться».
«Должны. Вам есть что добавить?»
«Пока нет. А что?»
«Я вас оставлю, Турында. Мне нужно поговорить с братом».
24. ПАР, ВОДА, ЛЕД, ОГОНЬ
Кипящее море Йакида разочаровало тила Лоэспа. Оно и в самом деле кипело в центре громадного кратера, но особого впечатления не производило, хотя его пары и туманы действительно «подтачивали самый свод небесный» (слова какого-то древнего поэта; тил Лоэсп был рад, что не помнит его имени, — каждый забытый урок становился победой над учителями, вбивавшими знания ему в голову по настоянию отца). Когда ветер не дул в нужную сторону, Кипящее море могло предложить лишь одно: окутать вас плотным облаком тумана. Вряд ли ради такого явления стоило выходить из дома, а тем более тащиться несколько дней по ничем не примечательной местности. Хьенг-жар был куда ошеломительнее и величественнее.
Тил Лоэсп наблюдал Кипящее море с берега, с борта прогулочного катера (на котором плыл сейчас) и с воздуха — сидя на лидже. Во всех этих случаях слишком приближаться к морю не разрешалось, но он подозревал, что даже подлинно опасная близость мало что добавит к ощущениям.
Он привез с собой свиту — свой походный двор — и учредил временную столицу в городе Йакид, где собирался провести около месяца: климат здесь был прохладнее, чем в Расселе. Это позволяло к тому же посетить разные достопримечательности, рассеянные вокруг Йакида, и побыть вдали от Расселя и Хьенг-жара. Вдали от Орамена, если уж говорить откровенно.
Тил Лоэсп перенес свой отъезд из Расселя примерно на день раньше, чтобы избежать встречи с принцем-регентом. Мальчишке следовало понять, кто здесь правит бал. Так поначалу объяснял тил Лоэсп свои действия самому себе, хотя знал, что истинные причины куда сложнее. У него развилось отвращение к мальчишке — молодому человеку — да как угодно. Он просто не хотел его видеть. Он обнаружил, что чувствует себя не в своей тарелке в обществе принца и с трудом выносит его взгляд. Впервые он заметил это в день своего триумфа в Пурле, когда, по идее, ничто не должно было испортить ему настроения. Но это странное явление омрачило праздник.
Это никак не могло объясняться больной совестью или неспособностью притворяться. Тил Лоэсп был уверен, что поступил правильно, — и разве он не путешествовал по свежезавоеванному уровню как истинный король во всем, кроме титула? Затем, он умело врал Хауску на протяжении двадцати лет, плел небылицы о том, как восхищается им, как уважает и чтит его, говорил, что на всю жизнь остается перед ним в долгу, что будет мечом в правой руке короля, и прочее, и прочее. Поэтому, следовало полагать, все объяснялось презрением тила Лоэспа к принцу-регенту. Другого рационального объяснения просто не существовало.