Матабар V
Шрифт:
Нисколько не думая о том, что в гостиную в любой момент кто-то может зайти, она накрыла его губы своими. Так они и кружились. Мыски её туфель стояли на его ногах. Руки обвили шею. Кружились в танце, музыки которого никто бы не услышал; сомкнувшись в поцелуе, смысла которого никто бы не понял.
Арти чувствовал, как радостно билось её сердце и понимал, что его собственное стучит в ритм.
Когда-то в детстве он никак не мог понять, почему прадедушка так подробно описывал в своих историях чувства возлюбленных. Маленькому Арди это казалось нелепым, непонятным и скучным.
Теперь
Когда лицо неустанно хлещут порывы ветров судьбы (как спели бы в песне о Маренире), спина гнется под грузом ответственности, а руки трясутся, пытаясь удержать рассыпающуюся прямо в пальцах жизнь, то долгое объятие, родное сердце, мягкий взгляд и теплый поцелуй могут починить и залечить если не все, то почти все. Как для мужчины, так и для женщины.
— Кхм, — послышалось позади.
Тесс и Арди нехотя разжали объятья и отстранились друг от друга на то расстояние, которое соответствовало нормам приличия. И стоило им обратить внимание на фигуру, стоящую в проходе, как Тесс покрылась красными пятнами стеснения. Нечто, чего Ардан никогда прежде не видел на лице своей спутницы. Тесс, обладая довольно сложным характером, совмещавшим в себе невероятную мягкость и в равной степени порой пугающую вспыльчивость, совершенно не страдала стеснением.
Впрочем, чести ради, в данный момент и сам юноша был готов потянуться к теням, спрятанным внутри рояля, и скрыться под Сумрачной Вуалью.
В коридоре стояла матушка Тесс.
Аделаида Орман.
— Тесс, родная, у нашей дорогой гостьи, Полины Эркеровской, возникли некоторые затруднения с тем, чтобы самостоятельно погладить свой жилет, — ровным тоном, скорее даже холодным, произнесла Аделаида. — Не могла бы ты, пожалуйста, показать бедной госпоже, как пользоваться утюгом? Их слуги прибудут только к вечеру.
Ну да, разумеется. Странно было бы, если бы дочь Герцога умела гладить.
— Да, матушка, — склонила голову Тесс и, украдкой метнув в сторону Арда счастливый взгляд, удалилась из гостиной.
— Госпожа Орман, — категорически вежливо, насколько только мог, поклонился Ардан и собирался последовать примеру невесты, но его остановил неожиданно властный и строгий тон, не терпящий не то, что возражений, а хотя бы попытки перечить.
Стало несколько понятней, каким образом сошлись такой человек, как Рейш Орман и Аделаида, чью девичью фамилию Арди не помнил. Тесс упоминала её всего единожды и очень давно.
— Я была бы рада, господин Эгобар, если бы вы составили мне компанию, — Аделаида прошла мимо и, подбирая подол юбки, опустилась за обеденный стол. — Чай, наверное, уже остыл, но, признаться, я люблю холодный. Особенно летом.
Все в доме, включая генерал-губернатора, обращались к нему, как к «Арду» и только Аделаида назвала, вместо имени, по фамилии…
— Разумеется, госпожа Орман, — снова поклонился Ардан и, вновь оставив в сторону посох, сел напротив Аделаиды.
Та разлила по фарфоровым чашкам (не по драгоценным и дорогущим из Лан’Дуо’Ха, а Имперского производства. Все еще не дешевым, но вполне доступным даже небогатым людям) янтарную жидкость.
Не
— Я была категорически против, — мать Тесс даже не притронулась к напитку. — Была и есть.
— Госпожа, Орман, я…
— У Тесс имелась замечательная партия в лице лорда Лирана, — Аделаида не стала и слушать аккуратной попытки возразить. — Он проявлял заинтересованность на протяжении нескольких лет и обещал увезти Тесс после свадьбы к Лазурному Морю. Как можно дальше от столицы и Шамтура.
Ардан застыл. Кажется, он ошибся насчет Рейша и герцога Эркеровского. Это вовсе не генерал-губернатор постарался сделать так, чтобы Олесю увезли из Шамтура.
Насколько помнил Ардан, Лираном звали того не очень интеллектуально одаренного господина, которого проклял Сидхе Пылающего Рассвета, когда выдавал себя за мороженщиков.
— Увы, лорд Лиран по какой-то непонятной никому причине уже несколько месяцев не может разговаривать, — Аделаида не сводила взгляда с лица Ардана, но при этом смотрела ему не в глаза, а между бровей. Хитрость, которой пользовались в прошлом, чтобы не попасть под Взгляд Ведьмы. — Буду честна, господин Эгобар, я яро возражала против вашей помолвки. Но Рейш, при всех его сильных сторонах, слишком мягок по отношению к нашим детям.
Да, наверное, глупо было ожидать чего-то другого. Военная медсестра времен Фатийской Резни, вытаскивавшая солдат из окопов под градом артиллерии; вышедшая замуж за офицера кавалерии, лишая себя возможности уехать с фронта; родившая, воспитавшая и вырастившая в Шамтуре шесть детей; она просто не могла оказаться кем-то другим.
Аделаида относилась к тем людям, которых жизнь в процессе закалки сделала жесткими, твердыми и непреклонными. Потому что по-другому они не могли выжить.
И, видимо, Аделаида не хотела, чтобы такую же участь постигла и Тесс. Мать хотела, чтобы её дочь смогла сохранить в себе мягкость и теплоту, в которых Аделаида отказывала себя на протяжении многих-многих лет.
Не в ущерб семейной любви и радушию, но таким, что со стороны людей не понимающих, как жили в таких местах, как Шамтур и Эвергейл, могло показаться и нечто иное. Нечто деспотичное, властное и тираничное.
Ардан достаточное время пробыл в Эвергейле.
Он знал, что такое — « выживать от зимы до зимы».
Шамтур в этом плане мало отличался.
Возможно — еще одна причина, по которой они с Тесс так хорошо понимали друг друга. И, одновременно с этим, еще одна причина, по которой Аделаида сейчас вела данный разговор.
— Я не хотела, чтобы моя дочь повторяла мою судьбу и связывала свою жизнь с военным. Я старалась уберечь её от этого. Может я ошиблась, позволив ей уехать в Метрополию и посвятить себя музыке, — Аделаида говорила твердо, чеканя каждое слово не хуже, чем солдат чеканил шаг на параде. — Я надеялась, что если они не сойдутся с лордом Лираном, то там она встретит кого-то, кто больше подходит спокойной и размеренной жизни. Может быть бухгалтера или юриста, да хотя бы самого обычного инженера или фабричного рабочего. Со стержнем в душе, но без такого взгляда, как у вас.