Мастерская отца
Шрифт:
Юный Картошкин никогда не ел в обед столь разнообразно и обильно, а тут еще пришлось «тянуться» за Орловым, который, несмотря на то, что вовсе не суетился и не стучал столовыми приборами по тарелкам, съел все быстро и теперь ожидал, когда управится со своими порциями его новый товарищ.
Оставшиеся до конца перерыва четверть часа они просидели на улице, в курилке. Под северной стеной цеха было сумрачно и прохладно. Здесь по периметру были врыты в землю деревянные скамейки, а в центре вкопана железная
Юный Картошкин сразу же раскрыл перед Орловым пачку махорочных сигарет.
— Не балуюсь! — ответил тот. — И тебе не советую. Бытовая наркомания, чего же хорошего?
— Хорошо, я подумаю, — пообещал Володька и закурил.
За далекой железобетонной стеной ремзавода виднелся березовый лес и труба райцентровской котельной. По пустому двору ветер носил обрывки каких-то случайных бумажек. В стороне, где находился ряд сельхозмашин, пригнанных для ремонта из совхозов, кто-то одиноко и безрадостно стучал по железу.
Орлов подумал о том, что теперь-то он должен отвечать не только за себя и свой станок, но и за Картошкина, которому следует говорить какие-то особенные ободряющие слова, ибо не так проста жизнь, как представляли это Леонид Исакич и участковый. Он понимал, для начала следует сказать что-нибудь общественно полезное, ведь человек принадлежит не только самому себе, но и станку, цеху, заводу… И он сказал:
— Если полюбишь какое-нибудь ремесло, то твоя жизнь станет независимой. Появится перспектива и ясность. Никто не будет приступать к тебе с претензией — окупаешь или нет ты свое место под солнцем. Ты будешь сам себе хозяин…
— Ну да. Как бобик на свободной проволоке! — усмехнулся Володька.
Орлов удивленно вскинул голову: не прост ты, братец, не прост!
Володька в свою очередь понял, что сказал что-то не так, и пояснил: это он исключительно о себе, а не вообще, главное ему сейчас вовсе не ремесло и не перспектива, ему бы только определиться сейчас или через год, или через три, а там все у него пойдет, он уже точно знает — пойдет! А пока у него родитель — алкаш, мать на перепутье с начкаром, братишка маленький….
Мимо них по двору проехал маленький колесный трактор без кабины. Сзади у него был подцеплен толстый железный лист, на котором лежал огромный моток проволоки. Орлов и Володька проводили его задумчивым взглядом, и Володька неожиданно сказал:
— Вообще я книги люблю читать… Ремесло ремеслом, а вот когда читаешь, то жизнь кажется интереснее, чем настоящая… Может, мне и читать ничего не надо, раз я т а к понимаю? Может, я только зря время трачу, как ты думаешь?
Конечно, Орлов должен был сказать Володьке Картошкину: ну-у, что ты! Как это не читать книги. Ведь книги — это… это… Но он задумался и ничего не ответил.
В
— Здравия желаем, Борис Сергеевич! — от всей души рявкнул Володька, словно в сердце, где раньше была у него пустота, вдруг появилось, затеплилось то единственное и дорогое, без чего он не мог жить на полном дыхании.
— А-а! — протянул учитель Митя в свою очередь, с веселым любопытством рассматривая своего ученика, столь усердно исполнявшего роль командира взвода. — О-о, Картошкин, вас совсем не узнать — забурели, загорели…
— Кваском балуетесь? — забирая наугад прежний школьный тон, протянул Володька с добродушной улыбкой.
— Угощайтесь! — в тон ему отозвался учитель Митя, протягивая белый запотевший бидончик.
В добросердечном жесте Митькина, в его открытой, извинительной улыбке Володьке почудилось что-то песье, и он сконфузился.
— Да-а, жара! — вновь подтвердил учитель Митя, и плечом утер бритый подбородок. — Тянет, как из паровозной топки… Вы, правда, не стесняйтесь. Я ведь понимаю…
— Спасибо! — наотрез отказался от угощения Володька и, чтобы закончить этот разговор о жаре, погоде, квасе, спросил: — Ну, а вы, Борис Сергеевич, кончили свою учебу?
— Слава богу, отмучился! — сказал о себе, как о покойнике, учитель Митя. — В отпуску вот, прохлаждаюсь, даже не привычно летом, ага. Мы ведь, в депо, все зимой ходили… Ну, а вы-то, что, Картошкин? — с новым напором воодушевления воскликнул он, кивая на книги, которые Володька держал под мышкой. — На военного поступаете?
— Что вы!? — искренне удивился и рассмеялся Володька. — По вашей стезе, на истфак, ага… А чего вы решили?
— У-у-у! — разочарованно протянул учитель Митя. — Я думал, вы военным станете. Что-то в вас серьезное такое, ответственное. Я как впервые вас увидел там, так и подумал, ага.
— Да, это все так, — смутился Володька. — Так. — И снова, приняв деловой заинтересованный вид, спросил бодро: — Ну, а теперь-то вы куда, с дипломом?
— А-а-а! — разочарованно протянул учитель Митя, поставив на асфальт свой белый бидончик, и взялся подробно объяснять Володьке, что в этом году отпуск у него неполный и он будет вместе с третьеклассниками работать на пришкольном участке, на днях выходит, потом ему с первого сентября дадут классное руководство в пятом «б», так как («Кгм-гм, словом, некоторые обстоятельства — была там молодая женщина… Замуж… Ну, и, естественно, сами понимаете, ага…») Потом еще кружок ему дадут…