Мастерская отца
Шрифт:
Орлов слушал эти уверения и следил за лицом мастера. Во время короткой, бурной речи участкового Леонид Исакич смотрел на Орлова, покачивая головой, дескать, что же ты, парень, робеешь и отказываешься, цену себе набиваешь, что ли? Получалось, что мастер был полностью на стороне участкового, и они уговаривали Орлова как бы вдвоем…
— Ну хорошо! А если ваш смирный мальчик наведет в цех своих корешей? — тихо усомнился Орлов. — Залезут они в инструменталку, сопрут инструменты, или, страшно сказать, на рабочем месте пьянку устроят?.. А у нас цех
От его слов лицо мастера вдруг заострилось.
«Прореагировал! — усмехнулся про себя Орлов. — Откликнулся… Так-то он и реагирует, голову только мне морочит… Гибкий больно, как водопроводный шланг!»
— А что паренек-то? — уже без напора, просто так, из любопытства спросил Орлов. — Скоро к нам выходит?
Мастер со вздохом кивнул.
Перед мысленным взором Орлова почему-то всплыло лицо Коти, скривившееся в гнусной ухмылке, и исчезло.
— Ну, что? — спросил Анатолий Сучков. — Прогремел, брат?
— Да уж, — только и нашелся что сказать Картошкин, откладывая на диван каменский «Голос труда».
— А ведь смотри, какая ты, Валентин, все-таки фигура! — Сучков вновь развернул газету, поискал. — Ага! Вот! Ты, стало быть, пропивший свою кадушку, каменский Диоген, ты попрал всю философию, ибо в ней суесловие и обман… Полный переворот в науке…
В ответ Валентин Иваныч только тряс головой и сокрушался.
— Выходит, теперь ты человек исторический, — уважительно донимал Валентина Иваныча сосед. — Ведь сколько же теперь про тебя людей узнают? Нашу-то газетку, поди, и в Москве получают, на всю Россию известность.
Газету принесли в субботу днем. Анатолий Сучков, подбивавший Картошкина отметить историческое событие, так и удалился удивленный. На Валентина Иваныча нашла самая натуральная блажь — не хочу пить и будьте здоровы!
К вечеру старший Картошкин навострился в казенную баню. Вернувшись часу в десятом домой, он обнаружил Володьку в самом развеселом духе.
— Ты чего угораешь? — подозрительно спросил Картошкин сына. — Выпил, что ли? По родительским стопам решил?
— Да, вот, — сказал Володька, — почитай эту бумажку, сам со смеху лопнешь!
Взял Валентин Иваныч бумажку:
«Дорогой и милый Валюша! Уезжаю на практику в Николаевку. Может быть, и не вернусь к тебе, потому что шофер хлебозавода Максимов звал меня замуж. Прости и прощай. Твой аванец я взяла, на первое время мне хватит, а там сама заработаю. Помнящая тебя вечно Клава».
— Н-да! — только и сказал на это Валентин Иваныч. — Ушла, так ушла.
— Проверь лучше свое барахло, — назидательно сказал Володька. — Такие просто не уходят.
— Неужто, Максимов ее берет? — вслух подумал Картошкин.
— А мне это как-то даже все равно! — усмехнулся
— Ну да, с шубой мы не такую бабу отхватим! — воодушевился Валентин Иваныч. — Оно, с шубой если, как бы обязывает…
— Все хорошо, прекрасная маркиза! — произнес Володька всплывшую в памяти фразу.
— Ну что, прогрессируешь? — спросил Орлов юного Картошкина, поглядев, как тот управляется с молотком и зубилом. — Даже упрел весь… Похоже, сейчас бы вверх воронкой и айда насвистывать?
— Да-а, не мешало бы! — отозвался Володька, вспомнив, как вчера до двух ночи вместе с Димчиком и Витей Фроловым утюжили каменскую мостовую.
Утром Орлов дал Володьке Картошкину зубило и слесарный молоток: будешь рубить проволоку, заготовки для гроверных шайб… И Володька взялся рубить. Вначале раза два смазал — молоток с зубила соскользнул и проехал по руке, потом стал осторожнее, прицельнее. В общем, к обеду он уже намахался, рука бы не поднималась. Без пяти двенадцать Орлов сказал ему.
— В столовую пойдем, перекусим для пользы дела.
И уже достал замочек с ключом, чтобы свой рабочий кабинет закрыть от посторонних любознательных людей.
— Ладно, — ответил Володька, — ты сам иди, а я там, на воздухе, посижу. Аппетита с непривычки нету.
Орлов заметил, как его ученик старательно уводит глаза в сторону.
— Пошли, я угощаю для первого раза.
— Не нуждаемся! — гордо и злобно ответил Володька и спросил уже помягче: — Обед-то когда у вас кончается?
— Так-так-так, — проговорил Орлов, прикидывая что-то про себя. — Ну, а если я, положим, тебе лицевой счет заведу, и сколько ты аванса проешь, то потом вернешь?
Юный Картошкин подумал самую малость и согласился.
— Молодец! — одобрил Орлов. — Четко соображаешь. Толковый из тебя может спец получиться… С течением времени, конечно. — И поинтересовался: — А что же отец денег тебе на прокорм не дает?
— Давал вчера, — ответил Володька. — Да что-то передумал. Говорит, ты мне не медаль на шее, пошел в люди, так и иди… И трояк обратно в карман.
— Ты смотри, как у Алексей Максимыча твоя жизнь! — воскликнул Орлов. — А на трояк он чего, лотереек взял?
— Ага!.. После обеда сосед Сучков в магазин сбегал, пять пузырьков гвоздичного одеколона принес… В дом не зайти, запах гнусный до ужаса.
— Зато комаров отпугивает, — веско возразил Орлов и вздохнул.
Володька Картошкин в столовых бывал редко и теперь, увидев длинную, изнывающую от жары людскую очередь, сразу опечалился. Люди стояли с подносами вдоль длинной алюминиевой линии выдачи разных блюд. Но Орлов ободряюще кивнул ему, и Володька успокоился. И в самом деле, минут так через десять они принесли к свободному столику два полновесных обеда в железнодорожной никелированной посуде: какие-то салаты с зеленым лучком, рассольники, твердые на вид шницеля и бледно-розовые кисели в белых эмалированных кружках.