Мастер
Шрифт:
– О чём это ты?
– Ты нанимал эскортниц и разработал сценарий, потому что не хотел ни к кому прикасаться. Ты порол девушек не потому, что тебя били в детстве, а потому, что не хотел до них дотрагиваться.
– У него заходили желваки. В яблочко.
– А потом появляюсь я, залезаю на тебя верхом, и выясняется, что ты это терпишь. Тебе даже понравилось. Я для тебя особенная. Что-то есть во мне такое, что заставляет твой член указывать на север. Неудивительно, что меня ты хочешь сильнее, чем я тебя - я способна
Он подошёл ко мне, обхватив одной рукой за шею. Лихорадочный блеск его глаз должен был бы заставить меня нервничать.
Но я не смутилась ни на секунду.
– Будешь отрицать, Ruso?
– Нет. Как только я впервые к тебе приблизился, то понял, что мне пиздец.
– Он усилил хватку.
– Я увидел веснушки у тебя на носу и что глаза у тебя цветом напоминают новые монетки. Ты пахла, как само наслаждение.
Я медленно выдохнула.
Он уронил руку.
– Так что я буду держать тебя здесь до тех пор, пока не смогу избавиться от этого наваждения.
– Конечно, это рано или поздно пройдёт.
– И если думаешь, что мои яйца у тебя в руках, значит, ошибаешься.
Я постаралась, чтобы мои слова прозвучали как можно высокомернее:
– У меня монополия на саму себя– я контролирую предложение того, но что у тебя есть спрос. Так что твои яйца действительно у меня в руках! О, querido, от такой тяжести мои руки уже затекли.
– Я закончу с тобой, - пообещал Севастьянов.
– Дай лишь время.
Глава 18
После ссоры я включила радио и нырнула в бассейн в купальнике, ну как в купальнике - в одних стрингах.
Я обнаружила их в маленьком пакете с логотипом отеля - свежевыстиранными. Шёлковые трусики были полностью закрыты спереди и вполне могли сойти за купальные. Отсутствующий верх? Сделаю вид, что я из Европы.
Я больше часа плавала кругами. Без ежедневных пробежек, уборок в домах и погонь за автобусами по всему городу во мне скопилось слишком много энергии.
Плюс четвёртое правило - я не могла позволить себе размякнуть. Начинать с нуля в новом городе всегда непросто. Я буду готова.
К несчастью, моё возбуждение никуда не делось, и соски всё ещё были твёрдыми. Без лифа по ним свободно струились потоки воды, ещё сильнее меня заводя и волнуя. Порочный круг.
– Следишь за фигурой для сладких папиков, - заметил Севастьянов, выходя к бассейну. На нём был угольно-серый с иголочки костюм и выражение лица "все подчиняются мне". – Очаровательно.
– Он уменьшил звук радио с помощью водонепроницаемого пульта.
– Кто знает, когда я тебе надоем?
– Я покачивалась на поверхности воды.
– Ты можешь отправить меня к моим папикам прямо сегодня, в их потные цепкие объятья.
Он сжал челюсти, вновь заходили желваки. Ревнуешь, Ruso?
– Я ухожу и не вернусь до вечера.
– И что я должна целый день делать?
– Думай, как
– А ГУЛАГ есть в списке? Или колония, в которой содержат Pussy Riot? Сэр, я бы предпочла ГУЛАГ, пожалуйста.
Проигнорировав моё высказывание, он спросил:
– Ты нарушишь мой приказ и будешь ласкать себя, когда я уйду?
Стану ли мастурбировать? После крышесносящего утреннего орального оргазма, не говоря уж о ночи, проведённой в поясе верности? Не зная, чем себя занять?
Да, чёрт побери.
В его глазах появился тот самый дьявольский блеск. И моё сердце сразу же пустилось вскачь. Мы оба знали, что я собираюсь выпустить пар, но он думал, что я солгу, лишь бы избежать пояса.
И хотя этот пояс сводил меня с ума, я практически жаждала ощутить его снова. Я жаждала увидеть в его взгляде это сексуальное предвкушение, когда он запирал этот замок - и когда потом отпирал.
Я была уверена, что пояс будет пыткой не только для меня, но и для него тоже. Я подозревала, что русский целый день только и будет думать о женщине, которой "обладает", о любовнице, запертой и страдающей в поясе целомудрия.
О своей первой любовнице.
Кожаный шнурок обовьёт сильную мужскую шею - словно я сама надену на него ошейник. Металлический ключ будет жечь кожу на груди.
С этими мыслями я вздёрнула подбородок и сообщила:
– Собираюсь весь день медленно ублажать себя руками.
Максимо шокадо. Кулаки сжались, ноздри раздулись, глаза... зажглись восторгом.
Я только что сделала русского очень счастливым.
– Вот ведьма!
– А ты чёртов дьявол!
Когда спустя всего два часа Севастьянов вернулся, мы столкнулись друг с другом, сцепившись в объятьях, целуясь и стаскивая друг с друга одежду.
Прежде чем уйти, к поясу он добавил толстое короткое дилдо. Кончить с ним я не могла, так как глубоко оно не проникало, а лишь дополнительно сводило меня с ума.
Он пробормотал прямо в мои губы:
– Не мог больше ни о чём думать
– Ты не предупреждал о том, что делает это дилдо!
– Пришлось досрочно прервать эту чёртову встречу.
– Его акцент был сейчас гораздо заметнее. Он пинком скинул туфли. А когда стаскивал носки, я чуть не задушила его галстуком.
– Я страдала, катаясь по кровати и пытаясь кончить, щипая себя за соски.
Он застонал, посасывая мою нижнюю губу.
– Я чуть не передёрнул в туалетной кабинке.
– Я целый час трахала твою подушку.
– Блядь!– Стянув рубашку через голову, он приказал, - Сними с меня эти чёртовы брюки!
– Я сдёрнула их вниз. Увидев на его серых боксерах в центре влажное пятно, стянула и трусы тоже.
Оставшись голым, он схватил ключ и потянулся к моему дрожащему телу. Открыв замок, вынул из меня дилдо, а пояс отбросил на кровать. К ноющей киске сразу же устремились мои пальцы - одновременно с его. Посмотрев друг другу в глаза, мы оба казались ошарашены тем, насколько там было влажно и горячо.