Мастер убийств
Шрифт:
Он приложил бинокль к глазам. Бассейн моментально приблизился. Женщины все еще валялись нагишом на резиновом матрасе. Алисия Тодд, обняв девушку, наглым образом дрыхла, успокоив в ладони одну из блестящих от масла грудей.
Ник заметил ЭТО одновременно с Тасей! Она больше не дремала! Под маской сонного, скучающего существа скрывалась готовая к действиям профессионалка. Она высвободилась и села. В ее лице читалась тревога. Она всматривалась в скалу, на которой прятался Ник. Солнечные блики! Отражения лучей от стекла или металла. Кто-то еще находился на клифе, и солнце послало ей сигнал тревоги. У Ника было превосходное боковое зрение. Уголком глаза он заметил вспышки
Ник бросил прощальный взгляд на виллу как раз вовремя, чтобы рассмотреть, как русская уводит англичанку в дом через боковую дверь. Обе обернулись полотенцами. Ник ухмыльнулся. Ему стало любопытно: что на сей раз прогнала малышке Тодд, Тася Лофтен — грубое посягательство на честь и достоинство? Скромность взыграла?
Ник засунул бинокль в футляр, Тася была начеку, чего он не учел, Картер потихоньку проклял своего «напарника». Теперь девушка готова к возможной опасности. Значит, сегодня ночью она станет бодрствовать. Но ему это было без разницы. Все равно следовало совершить налет именно сегодня.
Ник немного подлез под нависающий выступ и затаился. Прошла минута. Две. Три. Солнце вновь сверкнуло на стекле. Ник точно засек место. Справа и немного пониже него, примерно в ста пятидесяти ярдах. Отлично.
Если убивать, так уж бесшумно. Кисть мягко повернулась и стилет скользнул из замшевого чехла прямо Нику в ладонь. Холодная рукоятка куснула руку.
Ник бесшумно проверил спуск люгера. Пистолет матово сиял в лучах солнца — отлично смазанный, точный инструмент смерти. Ник вновь спрятал его в пластиковую кобуру.
Он покинул горное убежище и стал осторожно подкрадываться к солнечным бликам. Он делал это мягко и бесшумно. У невидимого наблюдателя, догадывающегося о чем-то подобном, должна была возникнуть ассоциация с гремучей змеей, тихонько огибающей скалу и подбирающейся к ничего не подозревающему кролику.
Глава 4
ВТОРОЙ ПАУК
Арендованная Ником вилла прозывалась «Каса де Флоридо» и находилась примерно в полутора милях от розовой. Это был блочный, покрытый уже начавшей облупляться коричневой краской дом-раздолбай. Название было подходящим из-за дивных розовых садов, в которых также произрастали различные полутропические цветы, вечнозеленые дубы, каменные сосны, казуарины и высохшие буролистые пальмы, шебуршащие в налетающем ночью морском бризе. Темно-бордовое море…
Вилла включала и дворовые службы, и древнюю конюшню из тесаного камня. Постройки были обнесены двенадцатифутовой стеной, выкрашенной все в тот же скучный говняный цвет. К морю выходило патио, выложенное красной глазированной плиткой. И еще был фонтан, не работавший с доисторических времен. Из патио на каменистую площадку над морем открывались тяжелые металлические ворота. Страшно было наблюдать за волнами, разбивающимися об острые скалы в пятистах футах внизу. Обрыв прикрывала одна несерьезная ограда кованного фигурного железа, опасно провисающая над бездной.
Это было действительно жутковатое место. Поэтому донна Анна — домохозяйка — запрещала своему сынишке Пабло там играть, Вот поэтому-то Пабло (когда мать его уходила в деревню за продуктами) играл именно там. Или же сидел над обрывом и хмурясь размышлял над странным «нортамерикано» [10] , так поспешно снявшем у них виллу. Такая поспешность! Такая
10
Штатник (исп.).
Пабло Джонса очень волновало, чтобы его не засекли. Особенно маменька. У этой бедной женщины была очень тяжелая жизнь. Она совершила одну-единственную, зато роковую ошибку: влюбилась в заезжего американского коммерсанта. Произошло это на пляже в Кадиксе. А он отказался жениться. Но она дала его фамилию своему сыну и переехала на другой конец страны подальше от сплетен и пересудов, чтобы вырастить мальчика в лоне Церкви и в старых добрых традициях. Это произошло немногим более двенадцати лет назад. И теперь добрейшая донна Анна пребывала в полном неведении относительно того, что же на самом деле представляет из себя ее сынок. И вполне возможно, она так никогда и не разгадает сей продукт времени, кинофильмов, «Битлов», самобытного, но сырого ума и дешевого чтива. Пабло был самоучкой. Гип-гип — урраа!
Пабло стоял в опасной близости от шатающихся железных перил и наблюдал за тем, как последние лучи заходящего солнца освещают древний маяк на острове Медас. Скоро станет совсем темно. Мать не вернется домой до полуночи, если вообще вернется. Он много раз ночевал один. Но сегодня вечером в Фигуэросе показывают клевую киношку, и он постарается очутиться там через час.
Пабло достал из кармана рваных джинсов пачку песет и внимательно пересчитал наличность. Для посещения кинотеатров у него было достаточно денег, но — чем больше, тем лучше. Лучше — больше. У Пабло возникло такое ощущение, что вскорости объявится сеньор Хьюз. Значит, надо ковать железо, пока горячо.
Кстати, насчет раскаленных железяк: вот и сеньор! Ошибиться насчет рева его чудовищной машины невозможно. Пабло с первого взгляда влюбился в древнюю «лянчию». Он поспешил в сад и увидел, как сеньор въезжает в конюшню, которую использовали в качестве гаража.
Пабло не побежал встречать сеньора. Он остался в тени и стал наблюдать. Мальчишка не был робким, но, как большинство испанцев, любезничал до одурения. И своим живым умишком он быстро сообразил, что сеньор рассердится, если ему сейчас помешать. Как-то непривычно выглядел сейчас сеньор Хьюз. И Пабло моментально все понял. Американец не был пьян! И это меняло всю картину. До сегодняшнего дня сеньор постоянно набирался под завязку. Но не сейчас. Даже двигаться он стал иначе. И вел себя совершенно по-другому. Сеньора было не узнать.
Он стал совершенно другим человеком!
Пабло моментально раскусил «Хьюза». Крошечный моллюскообразный умишко понял, что к чему. Сеньор думал, что он один! Он не подозревал, что за ним наблюдают! Пабло еще сильнее отступил в мерцающие тени и в восхищении принялся наблюдать.
Номер третий вытащил ключи из замка «лянчии» и положил их в карман. Несколько мгновений он стоял в дверях конюшни, оглядываясь по сторонам. Все было тихо. Луч маяка с острова Медас прошел по крыше дома, подобно огромной ладони вытирающей пыль. В ветвях казуарины птицы готовились ко сну. Единственное окно на вилле было освещено — окно кухни. Ни тени, ни звука, ни шороха, Отлично! Пабло с матерью, наверное, поехали в деревню. Просто превосходно! Никто не должен его видеть.