Мастер Путей

Виор Анна

– Многое?

– Тебя ведь никто не лишает возможности заниматься тем, чем занимаешься. С чего это ты вдруг принялся меня уговаривать? Льстить мне в очень своеобразной манере? Думаешь, я настолько, как ты выразился, «гурман», что предпочитаю лесть на грани с прямыми оскорблениями меня и людей, которых я считаю друзьями? Думаешь, мне нравятся слова о моем якобы безмерном желании властвовать? Ты представил меня человеком, для которого не существует ни принципов, ни чести, ни клятв, который всем готов пожертвовать в угоду честолюбию.

– Первый рыцарь Тарии… – Холд усмехнулся. – Это только маска, Хатин.

Это только игра, которая нравится тебе. Ты и здесь желаешь выиграть… я этого не учел, прости, я думал, что правда тебе интереснее… ты хочешь быть в глазах людей безупречным… Честь… принципы… клятвы… Что ж, пусть будет по-твоему. Но я привык в подобных разговорах быть откровенным, я привык снимать маску, когда речь идет о серьезных вещах. Поверь: то, что я понял твой замысел, разгадал твой план, нисколько не уничижает тебя, не умаляет твоих достоинств. Мне было нелегко… хотя я и поднаторел в интригах. Ты не потеряшь лица, будучи откровенным со мной, ты останешься прежним Хатином Кодонаком с принципами, честью, верностью клятвам, не перестанешь быть хорошим другом, наставником для твоих Вирда и Элинаэль. Но наедине со мной всего этого не нужно. Не хочешь говорить сейчас? Ладно. Поговорим в другой раз. А битву мы должны выиграть, твой марионеточный Мастер Путей сделает свое дело, я уверен – для этого ты его и держишь. Ты не забудешь моих слов, так как всегда был внимателен к деталям, ты обдумаешь их, оценишь, поймешь, что я прав. Повторю лишь, что я твой сторонник и поклонник – не враг! Я за тебя! Помни!

Холд медленным наклоном головы попрощался с Хатином и вышел крадущейся неуверенной походкой вон из Зала Совета. Кодонак же остался сидеть посреди пустой комнаты, обескураженный, запутанный, раздраженный. Холд плел свою игру, в которую совершенно не хотелось сейчас вникать. Могла ли эта игра быть опасной? Вряд ли… Но Холду доверять не стоит. Его интриги могут подождать. Он – просто мерзкое мелкое кусачее насекомое, заползшее под рубашку перед поединком. В горячке боя никто на такие вещи не обращает внимания… А после сражения… поглядим, что задумал Советник Холд…

Глава 24

След паука

Эрси Диштой

Он хотел уйти. В Городе Семи Огней Эрси Диштой был чужим, никому не известным человеком, а Годже Ках – предавшим огонь жизни Советником, который после испугался и раскаялся, но это уже не в счет…

Эт’ифэйна уже не угрожала ему. Она спала… Эрси надеялся, что крепко, очень далеко отсюда, в недоступном месте, и в таком саркофаге, который практически невозможно вскрыть. И даже ее поганая тень через этот саркофаг не просочится, чтобы охотиться за ним – Эрси…

Но Эт’ифэйна Эт’ифэйной, а второй его «друг» и «поклонник» его Дара – Атаятан-Сионото-Лос – жив и здоров… Как узнал Эрси из долгих и утомительных бесед с Кодонаком, Энилем и полусумасшедшим Абилем Сетом (затевая эти беседы, они по указанию Фаэля хотели вызнать у Эрси все, что он знал про делишки Атосааля, но и Эрси кое-что для себя взял), Атаятан раньше не мог пользоваться так называемым Путем Тени. То есть ему недоступно было вот так вселиться в человека и бродить по земле в этой шкуре; не только бродить – говорить, что-то совершать, драться… как в том случае с разбойниками… Но потом Древний

научился! Сам научился! А где гарантии, что этот проклятый папаша смаргов не приобретет новые навыки: например, находить таких, как Эрси «по запаху» Дара, и выпивать этот самый Дар, как это делала Эт’ифэйна?

Кроме того, не следует забывать про Эбонадо Атосааля. Вряд ли бывший Верховный простил Годже Каха за то, что тот покинул его в самый ответственный момент. Эбонадо и не вспомнит, кому он обязан тем, что дожил до дня пробуждения Древнего… Смарг его сожри! Каким же дураком был Годже Ках! Как мог вытаскивать раз за разом этого старикана из лап смерти и надеяться, что из его сумасшедшей идеи пробудить древнее зло выйдет нечто хорошее… Эбонадо – Пророк, если он до сих пор не нашел Эрси, то лишь потому, что занят другими делами… сейчас у них хватает занятий… Как там Динорада?..

Уходить нельзя… Тем более теперь, когда вокруг Города – защитный купол. Это самое безопасное место для Эрси Диштоя во всей Тарии, да и во всем мире. Кроме того, Фаэль еще его не отпускал; не то чтобы Эрси боялся угроз, но сегодня его собственная выгода совпадает с желанием Фаэля…

После погружения в сон Эт’ифэйны Эрси мог свободно передвигаться по всему городу, хотя жить продолжал на верхнем пустующем этаже Здания Совета в той самой комнате, где они поймали Меняющую обличья в теле Итики.

Эрси оделся в хлопковую рубашку, широкие свободные брюки, короткую зеленую куртку, сверху накинул плотный шерстяной плащ. Вся его одежда была более чем скромной – ни вышивки, ни украшений… Эбонадо бы не одобрил. Если уж в Здании Совета его мало кто узнает, то в Городе он тем более может не опасаться быть узнанным. Советник Годже Ках не часто показывался на людях, и если бы не его привычка носить косу на манер шарфа, его бы и не всякий Мастер Силы запомнил.

На шее у него висел небольшой – с монету – серебряный медальон, благодаря которому его беспрепятственно впускали в Здание Совета и выпускали наружу: такие штуки носили неодаренные слуги Мастеров Силы. Символ Верховного на медальоне давал ему привилегию свободно передвигаться по всем этажам здания. Так он из Советника с радужным перстнем на пальце стал слугой с медальоном на шее…

Эрси усмехнулся, одернул закатившийся под рукавом куртки рукав рубахи, что раздражало, еще раз взглянул в зеркало на невысокого, казавшегося до безобразия молодым, белокурого мужчину с короткой стрижкой и недельной щетиной, одетого как какой-то безродный слуга.

Казалось, что вместе с косой он обрезал все свое прошлое… и плохое и хорошее, и привилегии Советника из Семи, и вину убийцы, и уважение к нему, как к Мастеру Силы, одному из лучших Целителей… нет… лучшему Целителю на тот момент… и позорное участие в пробуждении Древнего. Все в прошлом…

Эрси совершенно бесцельно побрел вдоль улицы Мудрых, сунулся было по привычке в одно дорогое заведение, единственное, какое он иной раз посещал, будучи Советником. Там играли неповторимо прекрасную музыку, выступали и неодаренные Мастера и Одаренные Музыканты. Музыка привлекала его всегда. Но сегодня здоровенный привратник, обладающий выдающимся носом и таким же выдающимся пузом, преградил дорогу Эрси Диштою, взглянув на него, словно на блоху, заскочившую на руку в своей безмерной наглости.