Мастер и марионетка

Секер Бренди Элис

Уорроуз вздыхает, покачивая головой.

— И впервые за всё время тренировок я не смог этого сделать. Я отказался. Должны же быть какие-то границы. Вот они и наступили. Но поскольку я отказался… они привели Дессина раньше, чем он был готов, раньше положенного возраста. Ему было всего двенадцать.

Я не могу оторвать взгляд от Кейна, переворачивающего мясо на палочке, сосредоточенного на том, чтобы накормить нас. Моё сердце сжимается, колотится и опускается в желудок.

— Я видел, как это произошло. Раздел. Зверь, в

которого он превратился. Это… — он тяжело выдыхает. — Это не было человеческим. Я чувствовал себя последним подлецом за то, что годами думал о нём самое худшее.

Этот человек знает Дессина, Кейна и остальных так хорошо, что они практически братья. А вот я, счастливица, вообще удостоилась хоть чего-то узнать.

— Для чего вас тренировали? — спрашиваю я, ощущая, как раздражение сжимает мои лёгкие, прожигая дыру в животе. Эта история напоминает мне то, что упомянул Альбатрос. Секс-куклы. Как Дессин участвовал в их насилии. — Почему именно вас двоих? И какое ко всему этому имею отношение я? Он говорил тебе, откуда знает обо мне так много?

Мой вопрос звучит ужасно. Жалко. Неуместно. Но это отчаянное желание узнать всё, что ему известно, разъедает меня изнутри. Сжигает моё терпение.

Уорроуз приоткрывает губы и почесывает скулу.

— Война с Вексаменом. Некоторых детей использовали в экспериментах, чтобы создать солдат высшего качества.

Он несколько раз моргает, потому что больше сказать не может.

— Хорошо. Значит, меня пытали, кажется, несколько месяцев, почти промыли мозги, морили голодом, избивали, держали в изоляции, и никто не может сказать, какую роль я во всём этом играю? Разве это не кажется хоть немного несправедливым? — Его мечтательные голубые глаза опускаются на окровавленные руки. — Нет? Ладно, тогда другой вопрос. Кто-нибудь хочет объяснить мне, что за секс-куклы Демехнеф предлагал солдатам?

Агрессия вырывается из меня, как извержение вулкана. Я не знаю, откуда взялась эта ярость.

— Откуда ты...

— Как такая глупая девчонка, как я, могла узнать о весёлых развлечениях, в которых вы, мальчики, участвовали?

— Скайленна, — предупреждающе говорит Кейн, его голос звучит тревожно, но сдержанно.

— Скажи мне! Это было по-мужски? Насиловать женщину, когда она не может сопротивляться?

Это едкий огонь, вырывающийся из груди. Я не могу остановиться. Не могу замедлиться.

Нарисовать верёвочки. Ноги. Руки. Глаза.

Эскиз в моей голове тускнеет. Но это меня не успокаивает.

— Ты понятия не имеешь, о чём, чёрт возьми, говоришь! — Уорроуз вскакивает на ноги, возвышаясь надо мной, как огромный дуб.

— Это правда? Имею ли я хотя бы право знать, что сплю в пещере рядом с мужчинами, насилующими беспомощных женщин?

— Господи! Мы не участвовали в этом!

— Нет? Значит, Дессин не был самым отъявленным негодяем в Демехнефе? Потому что я слышала обратное.

— Был. Хочешь знать почему? Потому

что при первой же возможности он пробирался в их комнаты и перерезал им глотки, чтобы они больше не страдали! И за каждую женщину, которую он освобождал, он неделями терпел ослепляющую боль на арене!

Уорроуз сжимает кулаки, глядя на меня с возмущением за то, что заставила его произнести это вслух.

— Хватит, — резко говорит Кейн.

Пещера замирает в молчании. Никто не может дать мне ответ. Никто не способен вернуть мне покой после того, через что я только что прошла. Моя челюсть до сих пор будто скована железом. Голова пульсирует, щёки горят от боли, а слабость такая, что я готова отключиться и проспать девяносто лет.

Я поднимаюсь с земли, отстраняясь от Кейна, чтобы дистанцироваться от остальных. Но Дайшек — безопасное убежище, поэтому я опускаюсь рядом с ним, слушая, как Рут что-то шепчет Найлзу, ощущая контраст между свистящим ветром перед нами и потрескивающим огнём позади.

Дайшек пахнет лесом — сырой корой и замёрзшим дождём. Он смотрит на меня своими тлеющими глазами, следя за рукой, которая водит по его шерсти. Его глубокое, рокочущее дыхание возвращает меня на землю, гася жар в животе.

Я не знаю, что на меня нашло.

— Он нападёт, если я сяду рядом? — Найлз подходит сзади.

Я вижу, как глаза Дайшека мечутся между угрозой за снежной пеленой и угрозой, пытающейся присесть.

— Не уверена. Может, сядешь на расстоянии вытянутой руки? — советую я.

Найлз подчиняется, опускаясь на землю медленно, будто любое резкое движение спровоцирует взрыв.

Успех. Пока они не встретились взглядами.

Найлз жадно вглядывается в глаза Дайшека. В ответ из-за острых клыков и приподнятой губы вырывается долгий, низкий рык.

— И, возможно, больше не стоит смотреть ему в глаза, — говорю я.

Как только Найлз отводит взгляд, рык Дайшека стихает, теряя агрессию, пока не превращается в раздражённый вздох.

— Рано или поздно я завоюю его расположение, — Найлз надувается.

Возможно, когда-нибудь.

— Я хотел спросить тебя… — начинает он.

— Я не хочу говорить о том, что между мной и Кейном.

— Но…

— Рут уже опередила тебя.

Он выпрямляется, оборачиваясь к ней.

— Правда? — Я киваю. — Не уверен, что мне это нравится.

Я снова качаю головой и вздыхаю.

— Но я понимаю, почему тебе хочется поговорить. — Он наклоняет голову. — Ты боишься спрашивать о травме, которую я пережила, когда меня забрали. Но в то же время хочешь узнать, в порядке ли я, — говорю я. В пещере разносится запах жарящегося мяса. — Я в порядке. Тебе не нужно спрашивать, и я не хочу об этом говорить.

Его рука сжимает моё плечо. Крепко, почти больно. Я поднимаю взгляд и вижу слёзы в его острых, морской пеной зелёных глазах. Я наклоняюсь, будто он собирается прошептать мне о своей боли.