Мастер Алгоритмов. ver. 0.2
Шрифт:
— То есть… — он говорил медленно, подбирая слова. — Ты носишь на себе целый арсенал «спящих» заклинаний?
— Именно, — кивнул я. — Это моя личная… операционная система, что ли.
Князь прищурился. Изумление на его лице сменилось пронзительным любопытством.
— Мне вот что интересно, — сказал он медленно, его голос выдавал неподдельный интерес. — В твоем лексиконе в последнее время то и дело мелькают технические термины. «Программы», «функции», «операционная система». Откуда это, Дмитрий? Насколько я помню твое личное дело, ты заканчивал наш Уральский институт магических технологий,
Спалился, однако. Штирлиц еще никогда не был так близок к провалу. Он заметил. Конечно, заметил. Князь Милорадович замечал все.
Паниковать, однако, не было причины. Он не мог предположить правду. Идея о том, что в тело ленивого, грязного, спивающегося чиновника попала душа IT-бизнесмена из другого мира, — это сюжет для дешевого бульварного романа, а не для реальной жизни. Любое, даже самое дурацкое и натянутое объяснение, звучало бы правдоподобнее.
В этом, однако, и была проблема. Я был бы не против выложить карты на стол перед Милорадовичем, и рассказать все, как на духу. Но если бы я так сделал — он бы подумал, что я либо насмехаюсь, либо все-таки успел пропить последний разум.
Замечательная ситуация, ничего не скажешь. Нужно было соврать человеку, который видит других людей насквозь, потому что, узнав правду, он бы подумал, что я вру.
Можно было отмазаться, конечно. Сказать, что не хочу говорить. Я так понял, что вопрос князя был вдохновлен безобидным любопытством в первую очередь. Но не хотелось как-то. Обидно было бы, что ли.
Я усмехнулся, стараясь, чтобы это выглядело немного смущенно. Как у человека, за которым заметили странное, но безобидное хобби.
— Так я ж за ум взялся, как вы сами заметили, — я пожал плечами. — Появились увлечения, помимо кутежа в «Самоцвете». Вот, увлекся программированием…
— Программированием? — в голосе Милорадовича прозвучало искреннее удивление.
— Да. Оно ведь тоже в каком-то смысле как магия, — я вкладывал в свой голос энтузиазм дилетанта, открывшего для себя новый, удивительный мир. Как ни иронично, в этом мне помогло воспоминание о моем первом знакомстве как раз с магией. — Увлекательнейшая вещь! Эти все функции, алгоритмы, логические цепочки… Пишешь набор команд, а потом бездушная машина выполняет их с абсолютной точностью.
Милорадович слушал, и его скепсис был почти осязаем.
— Похвально. Хотя сфера, согласись, совершенно иная. Одно дело — инструкции для техники. Другое — плетение заклинаний.
— Вот и я так думал! — воскликнул я. Вошел во вкус, дальше пошло как по нотам. — А потом познакомился с этой сферой ближе, начал задавать вопросы. Что, если эти принципы применить к магии? Не просто колдовать по наитию, как нас учили, а программировать магию? Создать «умные» заклинания, которые будут работать не по одному сценарию, а по заложенному в них алгоритму?
— Помню, — сказал князь. — Ты рассказывал об этом принципе на одном из наших первых занятий. Теперь я понимаю, откуда идея.
— Именно. И тогда я понял — вот оно. Вот то, чем стоит заниматься. Вы, может, думали, чего это старый недобрый Волконский вдруг так зашевелился? Вот поэтому. Потому что Волконскому наконец-то
Князь смотрел на меня долго, будто делая какие-то выводы. Легенда была хороша. Она объясняла и мои новые знания, и мой внезапный энтузиазм. У него не было причин думать, что я ему зачем-то вру, и не было необходимости докопаться до всей правды. Да и ее, правды, в этом рассказе было и без того было не так уж мало.
— Так ведь поменялось не только это, — сказал он наконец. — Новое хобби — это прекрасно. Но в тебе, Дмитрий, проснулось и нечто другое. Характер. Совесть. Храбрость.
Ага. Вот, значит, к чему он на самом деле вел. Не кодерские словечки его интересовали и не идеи, а перемена в целом. Оно и ожидаемо. Я не думал, что он ждал подвоха или угрозы. Просто хотел знать наверняка, с кем работает и почему этот человек таков.
— Я видел это в твоем отце. Та же несгибаемая принципиальность. Но в тебе есть и нечто сверх того. Ты хитрее. Рациональнее. Я по пальцам одной руки могу пересчитать людей, которые не сдали бы назад на твоем месте, когда я проверял тебя в «Самоцвете». Твой отец, при всем моем уважении, мог бы и дрогнуть. А ты — нет. Откуда это? Программирование не учит храбрости.
Вот черт. Он копал глубже. Видел не только фасад. И мне приходилось врать дальше. Ложь хорошему человеку мне всегда была неприятна. Тем более этому, который стал мне почти наставником. Но как иначе-то? Не готов он был к правде. Пока что, по крайней мере.
Я отвел взгляд, изображая на лице тяжелую, выстраданную правду.
— Так оно все связано, Владислав Петрович, — на этот раз я вложил в голос нотки искреннего (на самом деле нет) раскаяния. Вспомнил, какой скотиной был Волконский, и изо всех сил старался устыдиться за его поступки, хоть их и не совершал. — Я ведь сдался. Давно. Потерял веру. Не думал, что хоть какие-то мои телодвижения что-то изменят в этом болоте. Так зачем было стараться? Проще было плыть по течению. Я плюнул на все — на себя, на работу, на память отца.
Я посмотрел на него.
— А потом… потом появилась надежда. Ваша поддержка. Наш проект. И эта сумасшедшая идея с алгоритмами, которая вдруг показала, что выход есть. Она меня из этого болота и вытянула. А там и вы помогли. Протянули руку. Надеюсь, еще не поздно.
Князь смотрел на меня, и было в его взгляде нечто отеческое, этакая гордость, что ли. По большому счету, меня не сильно волновало, кто там и что обо мне думает. Но одобрение людей, которых я искренне уважал, всегда было приятно.
— Ну что же, — сказал он, и его голос стал мягче. — В таком случае я очень рад этому твоему увлечению. А поздно, Дмитрий, бывает только в гробу. Пока человек жив — он всегда может измениться.
С этим утверждением я был согласен на все сто процентов.
Тренировка была окончена, и я уже собрался уходить, но князь остановил меня.
— Постой, Дмитрий. Мы кое-что забыли.
Я вопросительно посмотрел на него.
— Мои люди доложили, что после того боя на перекрестке ты прихватил кое-что еще, кроме того кристалла для вашего прототипа.