Маскарад
Шрифт:
— Э-э… помогите? Есть здесь кто-нибудь? По ноге пробежала крыса.
О да, с горечью подумала та часть ее мозга, которая принадлежала Пердите, вот если бы сюда спустилась Кристина, она наверняка нашла бы поблескивающую пещеру и изысканную опасность. Крыс и вонючие подвалы этот мир приберег специально для Агнессы. Потому что у нее такой чудесный характер.
— М-м… Кто-нибудь?
По полу прошмыгнули еще несколько крыс. Из боковых проходов послышался
— Эй?
Она заблудилась в каких-то подвалах, и все, что у нее есть, это укорачивающаяся на глазах свечка. Воздух смердит, плиты скользят, где она, никто не знает, она здесь может умереть, ее здесь могут…
Во мраке сверкнули глаза.
Один зеленовато-желтый, другой жемчужно-белый.
А потом показался свет.
По проходу, отбрасывая длинные тени, что-то приближалось.
Крысы, разбегаясь, в панике спотыкались друг о друга…
Агнесса попыталась вжаться в стену.
— Привет госпожа Пердита Икс Нитт!
Из мрака сразу за Грибо выступила знакомая фигура. Человек, казалось, весь состоял из коленей и локтей; через плечо у него был перекинут мешок, а в другой руке он держал фонарь. Мрак разом утратил весь свой ужас.
— Госпожа Нитт тут много крыс поэтому ходить сюда одной наверное не стоит!
— Уолтер!
— Нынче когда умер бедный господин Хвать приходится делать и его работу! Я можо сказать на все руки мастер! Теперь вот с этими злодейками сражаюсь! А господин Грибо он их просто бьет лапой и они в мгновение ока отправляются на свои крысиные небеса!
— Уолтер!.. — с облегчением повторила Агнесса.
— Тут много всякого разного встречается! Эти старые туннели доходят до самой реки! Чтобы здесь не заблудиться надо ни в коем случае не терять головы! Но я могу вывести!
Бояться Уолтера Плюма было невозможно. Его присутствие вызывало целый ряд чувств, но ужаса среди них не было.
— Э-э… да, — ответила Агнесса. — Я самом деле заблудилась. Извини.
Грибо уселся и с наглым, надменным видом принялся умываться. Если бы коты могли усмехаться, он бы сейчас усмехался, подумала Агнесса.
— Ну вот набрал полный мешок теперь отнесу в закусочную господина Буравчика! — объявил Уолтер, круто поворачиваясь и пускаясь вприпрыжку из подвала, даже не удосужившись проверить, поспевает ли Агнесса за ним. — За каждый мешок он платит полпенни не хухры-мухры! Гномы считают что крыса отличное блюдо! Лишний раз убеждаешься если бы мы все были одинаковыми этот мир был бы очень странным местом!
Путь до какой-то другой, с виду довольно часто используемой лестницы показался Агнессе на диво коротким.
— А ты когда-нибудь видел Призрака, Уолтер? — спросила она, когда Уолтер поставил ногу на первую ступеньку.
Он даже не оглянулся.
— Врать нехорошо!
— Э-э… да, я тоже так считаю. Ну тогда… Когда ты в последний раз видел Призрака?
— В последний раз
— Правда? То есть ты вошел, увидел его там — и дальше что?
Уолтер сделал небольшую паузу, после чего резко выпалил:
— Он сбежал!
И заковылял вверх по лестнице, всей походкой подчеркивая, что разговор окончен.
Грибо еще раз усмехнулся в глаза Агнессе и последовал за ним.
Лестница была короткой — всего один пролет — и заканчивалась люком, открывающимся в закулисное пространство. Она заблудилась всего в паре дверей от реального мира.
Ее появления никто не заметил, что было не ново. Люди, как правило, исходили из того, что, когда в ней возникнет нужда, Агнесса непременно окажется рядом.
Уолтер Плюм уже ускакал прочь, очевидно поспешая по каким-то своим неотложным делам. Агнесса в сомнении огляделась. Наверное, если бы она исчезла, никто бы этого тоже не заметил — пока Кристина не открыла бы свой очаровательный ротик…
Он не хотел отвечать, но когда к Уолтеру Плюму обращались, он должен был ответить. А еще у нее создалось впечатление, что врать он не умеет. Врать — это плохо.
Она ни разу не бывала в балетной школе, которая располагалась неподалеку от сцены, но представляла собой особый, замкнутый мирок. Каждый день оттуда появлялись танцовщицы — словно тоненькие щебечущие овечки под присмотром престарелой матроны, — и выглядели балеринки так, будто кормили их исключительно маринованными лимонами. Только задав несколько робких вопросов работникам сцены, Агнесса поняла, что девочки поступили в балетную школу по собственному желанию.
А однажды она забрела в их раздевалку. Там тридцать девочек мылись и переодевались на площади, существенно меньшей, чем кабинет господин Бадьи. Раздевалка имела к балету такое же отношение, какое компост имеет к розам.
Агнесса снова осмотрелась. На нее по-прежнему не обращали никакого внимания.
Тогда она направилась в сторону школы. Идти было всего ничего — несколько шагов по зловонному коридору с досками объявлений на стенах. Пахло каким-то древним жиром. Мимо порхнули две девочки. Их никогда не увидишь поодиночке: они всегда появляются группками, словно майские мушки. Толчком отворив дверь, Агнесса шагнула в балетную школу.
Отражения отражений отражений…
Зеркала были на каждой стене.
Несколько девушек, держась за деревянные поручни, выполняли упражнения. При звуке открываемой двери они оглянулись.
Зеркала…
Выбравшись обратно в коридор, Агнесса прислонилась к стене и перевела дух. Она терпеть не могла зеркала. Ей всегда казалось, что они над ней смеются. Ведьмы тоже не любят зеркала. По слухам, эти серебристые стекла высасывают душу, что-то вроде того. Ведьма ни за что на свете не встанет между двух зеркал…