Маскарад

Пратчетт Терри Дэвид Джон

Сеньор Бализика опрокинул к себе на тарелку остатки Особого Крема-Секрета и тщательно выбрал его ложкой, после чего перевернул тарелку на бок и дождался, пока на ложку стечет последняя капля соуса.

— Погода в последнее время была… немного прохладная. — выдавил Бадья. — Прямо-таки очень холодная.

Энрико поднял креманку, поднес к свету и критически осмотрел — на предмет какой-нибудь укрывшейся в углу капли.

— Снег, лед, заморозки… и все такое, — поддержал Зальцелла. — Да, в

самом деле! Холодность всех видов, вот что это было.

— Да! Да! — благодарно воскликнул Бадья. — В такой момент очень важно вспомнить как можно больше названий скучных и обнадеживающе холодных вещей и явлений!

— Ветер, ледники, сосульки…

— Только не сосульки!

— О! — выговорил переводчик и рухнул головой в тарелку.

Его голова попала прямо на ложку. Та, кувыркаясь, взлетела в воздух и отрикошетила от головы Энрико.

Зальцелла засвистел себе под нос и забарабанил пальцами по подлокотнику.

Бадья заморгал. Прямо перед ним стоял кувшин с водой. С холодной водой. Он протянул руку…

— О, о, о, что я наделал, облился с ног до головы! — донесся сквозь поднимающиеся облака пара его голос. — Что я за растяпа! Сейчас позвоню, чтобы госпожа Ягг принесла нам еще кувшинчик.

— Да уж, — проговорил Зальцелла. — И, может быть, вы поторопитесь? Я, знаете ли, тоже чувствую себя… склонным к несчастным случаям.

Базилика, не переставая жевать, отлепил голову переводчика от Шоколадного Восторга и переложил остатки пудинга в свою тарелку.

— А знаете что, знаете что, знаете что… — забормотал Зальцелла. — Пожалуй, я пойду приму холодный… прошу прощения, я на минутку…

Он оттолкнул кресло и, странно припадая к земле, метнулся прочь из комнаты. Господин Бадья аж блестел от пота.

— Я, я, я… я тоже скоро вернусь, — и он также кинулся вон.

Воцарилось молчание, нарушаемое лишь царапаньем ложки сеньора Базилики и шипящим звуком, который исходил от переводчика.

А потом тенор отрыгнул баритоном.

— Уфе, прошу простить мой дурной клатчский, — извинился он. — О… проклятье.

По-видимому, он только сейчас заметил, что ряды обедающих существенно поредели. Пожав плечами, Генри Лежебокc бодро улыбнулся матушке.

— Теперь бы неплохо сырком заесть… — неопределенно протянул он.

Дверь распахнулась. В столовую, обхватив обеими руками ведро с водой, ворвалась нянюшка Ягг.

— Все в порядке, все отлично… — начала она и замолкла на полуслове.

Матушка чопорно промокнула салфеткой уголки рта.

— В чем дело, госпожа Ягг? — осведомилась она.

Нянюшка посмотрела на пустое блюдо перед Базиликой.

— Или фруктами… — продолжал тенор. — На худой конец орехами.

— Сколько он съел? — прошептала она.

— Почти половину, — ответила матушка. — Но думаю, на него не подействовало, потому что он ел из середины.

Нянюшка

переключила внимание на матушкину тарелку.

— А ты сколько съела? — спросила она.

— Две порции, — ответила матушка. — С двойным кремом, Гита Ягг, да простятся тебе твои грехи.

Во взгляде нянюшки проявилось нечто вроде восхищения.

— И ты даже не вспотела! — воскликнула она. Матушка взяла стакан с водой и несколько мгновений удерживала его в вытянутой руке. Вода закипела.

— Признаю, ты держишься отлично, — кивнула нянюшка.

— Ты теперь мне очень многим обязана, — ответила матушка.

— Прости, Эсме.

Сеньор Базилика, утративший нить разговора, с неохотой осознал, что обед, вероятно, закончен.

— Великолепно, — похвалил он. — Я просто влюбился в этот пудинг, госпожа Ягг.

— Нисколечко не сомневаюсь, Генри Лежебокc, — откликнулась нянюшка.

Генри аккуратно вынул из кармана чистый носовой платок, набросил его на лицо и откинулся в кресле. Первый храп раздался несколькими секундами спустя.

— И все-таки с ним легко, а? — заметила нянюшка. — Знай себе ест, спит да поет. Никакой путаницы. Кстати, я нашла Грибо. Он по-прежнему хвостом ходит за Уолтером Плюмом. — Выражение ее лица стало немного вызывающим. — Можешь говорить что угодно, но если Грибо любит Уолтера, для меня это значит, что Уолтер в полном порядке.

Матушка вздохнула.

— Гита, Грибо полюбил бы и Маньячного Норриса-Глазоеда Щеботанского, если бы тот случайно положил еду в его миску.

И вот она заблудилась. Агнесса сделала все возможное, чтобы избежать этого. Проходя через очередную отсыревшую комнату, она брала на заметку каждую деталь. Тщательно запоминала повороты направо и налево. И все же заблудилась.

То здесь, то там попадались ведущие вниз каменные лестницы, но уровень воды был так высок, что даже самые верхние ступеньки были скрыты мутной влажной пеленой. К тому же туг сильно воняло. Свеча горела пламенем с зеленовато-синим отливом.

Где-то здесь, сказала Пердита, наверняка есть тайная комната. Если тут нет огромной, наполненной таинственным мерцанием пещеры, то зачем вообще жить? Тут непременно должна быть тайная комната. Комната, полная… гигантских свечей и огромных сталагмитов.

Может, такая комната и существует, но не здесь, возразила Агнесса.

Она чувствовала себя полной идиоткой. Она прошла сквозь зеркало в поисках… сказать по правде, в данный момент Агнесса не готова была ответить на вопрос, а что же, собственно говоря, искала. Но что бы она ни искала, не это уж точно.

Придется звать на помощь.

Само собой, кто-то может ее услышать. Однако, призывая на помощь, всегда рискуешь.

Она кашлянула.

— Э-э… э-гей? Вода забулькала.