Маска
Шрифт:
Увидь я тебя на улице, даже бы и не признала…
Мы задвигались невпопад. Тут же механично и быстро подстроились под круг, поравнявшись с парами, косо поглядывающими в нашу сторону. Новый Лекса хорошо помнил танец спустя столько времени.
Апатично и бегло заглядывая мне в глаза, он никак не решался заговорить. А может, и вовсе не собирался… С каждой секундой становилось всё больнее это понимать. Кажется, теперь нам просто не о чем было разговаривать.
Наши пути не пересекались так давно,
Я начала спотыкаться, чувствуя, как немеют конечности и просто отвернулась.
Зачем? Зачем он пришёл?!
— Прости, — его рот нехотя разомкнулся, высвобождая хриплый голос.
Тот самый голос, от которого ноюще трепетало в рёбрах.
Я тут же повернулась и вцепилась в мужские растрескавшиеся губы взглядом. Шумный выдох вырвался из груди.
Вот так просто, парень? Ты исчез без всяких предупреждений, а я мучалась. И до сих пор не была уверена, что смогу хоть кому-то довериться в этой жизни после тебя.
Нельзя приручить человека, окутать его добром, а потом молча исчезнуть…
— Ничего страшного, — бледно вздохнула я.
Ничего. Наверное, ему было, за что извиняться.
Мне не стоило знать подробностей.
— Он рассказал тебе… Что-то непростительное? — когда я всё же произнесла это, голос будто надтреснул. Мы закружились в вальсе медленнее остальных.
У Муратова чуть округлились стеклянные глаза. Мы оба поняли, о ком идёт речь, и заметно смутились. Не удалось смолчать про Савицкого, как ни хотелось сохранить свою честь…
Просто мне было безумно обидно.
Лёша безжизненно кивнул, и теперь, не отрываясь, смотрел на меня. Стало совсем неуютно.
— Он соврал, — процедил Лекса.
Конечно, соврал.
Верю. Я верю тебе. Лёня такой человек, ему всё сходит с рук. Психолог, легко добивается своего, вводя окружающих в заблуждение. Только этот факт ничего не менял!
Проходимцу слишком легко удалось уничтожить наши отношения. Уничтожить то, что, оказывается, могло разрушиться и без его помощи.
— Ты… — у меня задрожал подбородок. — Ты столько раз говорил, что мнение чужих для тебя ничего не значит. И поверил во вранье постороннего человека?
Муратов хладнокровно молчал, ведя меня в танце.
Только теперь поднял измученный взгляд к потолку, сбиваясь с ритма, и я почувствовала пульс, раздающийся во всём напряженном мужском теле. Мы не стали оборачиваться друг к другу спиной, пропустив такт.
— Прости… — не глядя продолжил он, но осекся, сжав мою ладонь до онемения. Боже…
До этого момента я была почти уверена, что он преуспел в расставании со мной. Но это оказалось не так…
В рёбрах так остро резануло, будто меня хлыстнули оголённым проводом.
Я откашлялась и
Мне было так жаль! Бесполезного «прости» никогда не будет достаточно, чтобы всё вернулось вспять. Мы оба это ощутили, мимолётно переглянувшись. Муратов виновато поморщился под своей бархатной маской.
— Я не должен был… — что с его застывшей мимикой?
У него обморожение? Как в сказке Андерсена.
Лекса вдруг остановил продолжительный взгляд прямо на моих глазах, и в нём мимолётно проявилось хроническое, самоуничижительное страдание. Он беззвучно выдохнул, и прокуренное дыхание угодило прямо мне в лицо.
Я попыталась задержать воздух в лёгких, чтобы не вспоминать тот вкус, сопровождающий каждый наш поцелуй.
И поцелуй той девушки с фотографии, выкрадывающей дым из его рта. Мои глаза тут же заволокло пеленой.
Лёша взволновался при виде слёз, поторопился отвернуться. Но в последний момент не смог увести взгляд с моих губ, словно у него не было выбора. И, не моргая, нервно сглотнул.
Мой лоб будто ошпарило кипятком.
Я надеялась! Надеялась, что он не так легко выкинул меня из своей жизни, как демонстрировала новостная лента. И эта жалкая надежда удовлетворилась, сохранив слегка целым то, что когда-то могло ещё называться органом для перекачки крови.
Моё тело заковало ноющей болью. Муратов закусил губу, как всегда делал прежде, и я, задыхаясь в беспрепятственно подступающих слезах, продолжила.
— Я понимаю, что тебе… Тоже было больно. Мне жаль… Но ведь и мне… Нелегко. До сих пор. Ты даже не дал объяснить.
Кажется, я заикалась.
И плакала. Он снова видел мои слёзы… В груди нещадно жгло, а глаза щипало. Но холодный, сдержанный Лекса на удивление не реагировал и взмахом ресниц.
— Я выкинул телефон, — лишь уныло просипел он.
Вот как?
Сколько же терпения ты растерял, общаясь с этим провокатором? Куда подевалась долбанное самообладание в тот момент?
Я отчаянно всхлипнула, не понимая, что это за эмоция застыла в его бледных, как зимнее утро, глазах.
— Ну ладно уж я! Хоть бы с мамой связался, — бросила я упрёк.
Глупая! Он наверняка с ней связался позже! Это от тебя он решил избавиться!
— Я собирался сменить имя, — мертвенно тихо произнёс Лекса и уронил отрешённый взгляд в пол.
Что-то всё-таки не менялось с годами. Например, его способность шокировать одной лишь фразой. Мои брови вздёрнулись и в изумлении раскрылся рот. В уголки губ затекли солёные слёзы.
Наматывая круги за разговором, я совсем не считала повторы. Но судя по усилившийся к финалу музыке, это был последний.
Я оказалась просто втоптана в натёртый паркет.