Маска Черного Тюльпана
Шрифт:
— Да, — нерешительно сказала Генриетта. — Да. Мне это нравится.
Майлз порывисто, облегченно вздохнул.
— Ты не пожалеешь, Генриетта.
Одним неуловимым движением он подхватил девушку на руки.
— Что… — Генриетта крепко обняла его за шею, когда он взбежал на крыльцо через две ступеньки, — скажи на милость, ты делаешь?
Майлз лихо ухмыльнулся:
— Вношу свою жену в дом через порог, что же еще?
Глава тридцатая
Бракосочетание:
— Дверь-то, похоже, заперта, — заметила Генриетта.
— Как мало веры, — пожаловался Майлз. — Смотри и учись.
— Если только ты надумал использовать в качестве тарана меня… — предостерегла Генриетта, когда Майлз сильно ударил ногой в дверь.
На третьем ударе дверь распахнулась, и сделал это возмущенный субъект с седыми волосами, пучками торчащими по обе стороны лба как рожки неопрятного бесенка.
— В цивилизованных домах… — решительно начал он, раздувая грудь до опасных пропорций, прежде чем узнал неосторожного хулигана, ломящегося в священные врата Лоринг-Хауса.
Находясь на руках у Майлза, Генриетта оказалась как раз на том уровне, чтобы увидеть завораживающее зрелище — грудь раздраженного человека резкого опала.
— Мастер Майлз! Мастер Майлз!
Взгляд дворецкого в явной тревоге метнулся с Майлза на Генриетту и снова на Майлза. «Руководство верного слуги по совершенствованию навыков ведения хозяйства» прекрасно растолковывало, как полировать серебро и снимать плащи с важных иноземных особ, но никак не проясняло порядок приема блудных сыновей с женщинами на руках.
— Здравствуй, Ствит, — жизнерадостно сказал Майлз, нисколько не смущаясь. Генриетта подавила в себе желание спрятаться под его галстук. — Это твоя новая хозяйка, леди Генриетта.
Генриетта сконфуженно пошевелила в знак приветствия пальцами, когда Майлз победоносно перенес ее через порог под носом у ошеломленного дворецкого.
— Ствит? — шепотом переспросила Генриетта.
— Он из Уэльса, — прошептал в ответ Майлз. — Они еще не открыли гласные.
— Миледи, — с запинкой произнес Ствит. — Сэр. Нам не сообщили о вашем приезде. Ваши комнаты… дом… мы не знали…
— Все в порядке, Ствит. Я тоже не знал, — небрежно бросил через плечо Майлз, шагая к лестнице. — Но отныне мы будем жить здесь.
Дворецкий поспешно собрал лохмотья своей сдержанности, вытянувшись во весь рост, но все равно оказавшись немного ниже Генриетты, то есть если бы она стояла, а не была на несколько футов приподнята над землей. Генриетта попыталась исправить это, повернувшись на бок, но Майлз держал ее крепко.
— Могу я, сэр, от имени всего персонала выразить, — провозгласил Ствит, поспевая за ними, — как мы рады, что вы наконец решили сделать Лоринг-Хаус своим домом.
— Можешь, — согласился Майлз, поднимаясь но лестнице и крепко прижимая к груди Генриетту, — но предпочтительнее в другое время. Можешь идти, Ствит. Иди… — Что делают дворецкие, когда не
Из-под руки Майлза Генриетта увидела, как застывшие черты лица Ствита сложились в то, что у простых смертных называется улыбкой.
— Конечно, сэр, — произнес он нараспев и, торопливо поклонившись, бросился вон из холла.
Генриетта сделалась пунцовой и ткнулась головой в галстук Майлза.
— О Боже, — простонала она. — Он знает.
— Генриетта? — Майлз встряхнул ее, заставляя поднять глаза. — Мы женаты. Это разрешено.
— Я все еще не чувствую себя замужем, — призналась Генриетта.
— Мы можем это исправить, — сказал Майлз, пинком открывая первую у лестницы дверь. — Более того, мы обязательно это исправим.
За дверью оказалась маленькая комната, меблированная письменным столом и несколькими изящными стульями. Трудно сказать, что еще находилось в этой комнате — шторы были задернуты, а основная часть мебели стояла в полотняных чехлах, защищающих ее от пыли и времени.
Майлз попятился.
— Ошибся дверью.
— Может, поставишь меня на пол? — жалобно попросила Генриетта, когда ее свисавшие ноги чудом избежали ампутации закрывшейся дверью.
— Как только, — Майлз бросил на Генриетту плотоядный взор, — найду кровать.
На тот случай, если она все же помышляла о побеге, Майлз подкинул ее, поудобнее перехватывая. Генриетта протестующее взвизгнула и крепче обхватила Майлза за шею.
— Не урони меня! — со смехом приказала она.
— Вот так-то лучше, — с огромным удовлетворением сказал Майлз, которому нравилась тяжесть его ноши. Голос его смягчился. — Обожаю, когда ты смеешься.
От выражения его лица у Генриетты пересохло в горле.
— С тобой или над тобой? — неловко пошутила она.
— Рядом со мной, — сказал Майлз, посильнее прижал к себе Генриетту и потерся щекой о ее волосы. — Определенно рядом со мной.
— Думаю, это можно будет устроить, — выдавила Генриетта, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не выпалить неловкое признание в любви, которое только встревожит Майлза и положит конец ненадежному соглашению.
— Думаю, это уже устроено, — возразил Майлз, шагая по коридору. — Или ты пропустила данный кусок сегодня утром?
— Я была несколько рассеянна.
Майлз посерьезнел.
— Я заметил. Но, — твердо произнес он, останавливаясь перед дверью в конце коридора, — сегодня вечером мы ни о чем таком думать не будем. Сегодня вечером — только мы вдвоем. Никаких французских шпионов, никаких разозленных родственников. Договорились?
Генриетта испытывала непоколебимую уверенность: где-то в предложенном плане таится изъян, довольно большой изъян, учитывая, что кто-то преследовал их, обстреливая из пистолета, — но очень трудно рассуждать логически, когда на нее так пристально смотрят карие глаза Майлза. Его лицо придвинулось так близко, что Генриетта видела маленькие морщинки в уголках глаз, морщинки, образовавшиеся от постоянных улыбок, и более темные волосы надо лбом, где их не тронуло солнце.