Маска бога
Шрифт:
— Стыд твоего Дома. Незаконный ребенок Тьери, рожденный в лунном саду Готрегора, где все еще в позоре висит мертвое знамя его матери. Вот. Теперь ты удовлетворена?
Джейм замерла.
— Он сказал, что его бабушку звали Теларин.
— У бастардов нет бабушек. Теларин — мать Тьери и дочь Кинци.
— Если бы у меня был мелок, я записала бы все эти расчеты на стенке, если бы у меня была стенка. Кинци, последняя матрона Норфа, была мамой Теларин, а та — мамой Тьери, которая была матерью Киндри. Тьери — родная сестра моего отца. Значит, Кинци — это моя прабабушка, Теларин —
— Да. То есть нет! У выкормышей нет кузин!
— Треклятие, — пробормотала Джейм.
Она должна была бы выяснить все это уже давно. И сделала бы, если б мысль о двоюродном брате-попике не приводила ее в смятение. Но Киндри не жрец, несмотря на то что его постоянно забрасывает в руки священников. Вот и сейчас он вновь очнется, наверняка даже не сознавая, как это его угораздило забрести туда. Обратно в ад.
— Матрона, я иду за ним. Подумай! Это сын Тьери, дитя девушки, спасая которую погибла Эрулан.
Бренвир не двинулась.
— Ты не можешь спуститься в Глушь. Есть… и другие причины. Кинци и матрона Рандира Ранет, они были в ссоре.
— И? — Серые глаза под маской расширились. — Ты говоришь, что я унаследовала кровную вражду и никто не позаботился поставить меня в известность?
— Не было нужды. В любом случае до ударов дело никогда не доходило.
— Позволь-ка предположить. Прежде чем случилось что-то столь неприсущее леди, убийцы из Гильдии Теней перерезали всех женщин Норф в Готрегоре, кроме Тьери, и никто так и не догадался почему.
На этот раз Бренвир разинула рот:
— Но ты же не имеешь в виду, не можешь думать…
— Не имею? А ты можешь? Клыки и когти бога, если даже это всего лишь возможность, почему ничего не сказали Гансу? Но такое могло привести к гражданской войне, Норфы и их союзники против Рандиров и их приверженцев. Лучше держать все в тайне в Женском Мире. Лучше видеть крах моего Дома, чем всего Кенцирата, кроме того, Белые Холмы все равно чуть не привели к этому.
Бренвир попятилась, прижав руки к ушам:
— Я не хочу слушать! И думать не желаю! Ты сумасшедшая, Джеймс. Как все Норфы. Каждый знает это.
— Мое имя не Джеймс. Я Джеймсиль.
Бренвир издала невнятный звук и ринулась прочь из комнаты, захлопнув за собой дверь и задвинув засов. Из зала слышались ее шаги и треск мебели.
— Думаю, ты смутила ее, — сказал Серод.
— Видит бог, это она сразила меня. Тайны! Сколько их потребуется, чтобы убить всех нас?
Секреты.
Она ничего не собиралась выпытывать у матроны танцем рук, а тем более нечто столь грязное. Бедная женщина. Сенета, пожинающий души, которому она научилась за Темным Порогом и опробовала в Тай-Тестигоне для смирения трактирных буянов, никогда не должен был использоваться так, только вот сочетание в Бренвир того, кто проклинает, и берсерка просто ужасало девушку.
Тайны.
Может ли ее догадка оказаться правдой? Столько смертей и разрушений произрастают из какой-то пустячной склоки в уединенных зальцах Женского Мира? Наверняка нет. Но кто сказал убийцам, где отыскать ее пять дней назад? Кто стоял в тенях половины Рандира, наблюдая, как наемники на Переднем Дворе
— Я вроде узнал последний хруст, — сказал Серод. — Если эта твоя матрона свалила шкаф у дверей, то мы в ловушке, пока кто-нибудь не придет нам на выручку. Плоховато для лекаря.
Он, кажется, доволен. Одним соперником меньше. Джейм обвила рукой худенькие плечи юнца:
— Дорогой Серод! Пару слов на будущее. Первое: быть обслуживаемой тобой — честь, но не единственная моя обязанность. Второе: как ты сказал, меня может остановить очень немногое, и меньше всего — здравый смысл. Третье: насчет того, чтобы попадать где-либо в ловушку…
Она ткнула большим пальцем себе через плечо.
Серод, проследив глазами воображаемую линию, побелел:
— О нет.
— О да. Там, где есть окно, всегда есть и выход.
К рассвету Кануна Лета худшая пора урагана уже прошла. Копья сверкающих солнечных лучей пронзали небеса, серебрили мокрую листву, выбивали искры из Серебряной, грели разбитые камни Часовни и плавили тени, повисшие над древними стенами крепости.
Но опасность еще не миновала. Река туч текла на север вверх по лощине, волоча за собой лохмотья тумана предвестий. Домоправительница Рябина наблюдала за этим движением с крепостного вала Готрегора. Вот из скопления облаков вырвалась стая лебедей, спешащих к верхним озерам, своему летнему дому. Перелетные птицы любили погоду предвестий. Многих животных Заречья унесло на юг штормом, но вскоре они вернутся с обратным туманом, почему-то куда более безопасным для зверей, чем для человека.
«Хвала предкам, что это случилось по весне, — подумала Рябина. — Зимой никто бы не пришел назад. А пока будем надеяться на то, что кладовая пополнится чем-нибудь экзотическим. Когда еще начнется сезон нормальной охоты».
И возможно, есть проблемы. При первом свете дня управляющая заметила в лесах вроде бы молодого раторна, только вот был он белоснежным. Со времен бедственной охоты Ганса тридцать четыре года назад здесь не встречалось ни одного из этих диких питомцев безумия. Рябина повернулась и захромала вниз по лестнице, качая головой. Дурная примета — держать в голове мысль, что она видела сейчас одного такого, нечего давать лишний повод для беспокойства растущей неуравновешенности Верховного Лорда.
Во внутреннем дворе небольшой гарнизон Норфа прочесывал траву перед старым замком в поисках цветных осколков стекла. В прошлые дни достатка оно завозилось сюда из Восточных Земель и вставлялось вон в те величественные окна третьего этажа умельцами-кендарами. Теперь окна разбиты. Эти, более ценные, чем золото, черепки, должны быть собраны и сохранены до той поры, когда казна Норфа позволит вызвать восточного мастера-стекольщика, который переплавит их, если какой-нибудь догадливый кендар не раскроет секрета этого искусства прежде. Рябина смотрела на пустые проемы, сокрушаясь разорению. Черныш будет недоволен.