Маршал Конев
Шрифт:
— Василий Данилович, — спросил Конев, как только Соколовский вошёл, — какими силами мы располагаем, чтобы не дать противнику сомкнуть этот коридор? — И карандашом провёл по указанному месту прорыва: — Вот тут. С обеих сторон. Особенно у самого его основания — у Зборова и Колтова. Думаю именно здесь немецкое командование будет пытаться подрезать нас. Закрыть с таким трудом пробитую брешь и задушить начавшуюся операцию. Как думаешь?
— Да, это очевидно, — согласился Соколовский. — Противник, по данным разведки, лихорадочно сколачивает в этих местах ударные группы. А что мы можем противопоставить? —
— Лётчики — это понятно. А ещё?
— У нас имеется в резерве несколько артиллерийских и истребительно-противотанковых полков, две мотострелковые бригады, отдельный танковый полк...
— Хорошо. Распределите эти силы так, чтобы укрепить ими действующие армии на наиболее опасных направлениях. Подготовьте приказ. Кроме того, я решил ввести в бой по Колтовскому коридору третью гвардейскую танковую армию.
— Я такого же мнения, — согласился Соколовский. — Когда танкисты выйдут на оперативный простор, нам всем будет легче. Противник же, наоборот, окажется в безвыходном положении.
— Тогда не теряйте времени. Действуйте. Вслед за Рыбалко пойдут и танкисты Лелюшенко. Риск велик, но другого выхода из создавшегося положения не нахожу, — твердо распорядился Конев. — И, помолчав, добавил: — Генералу Рыбалко я предварительно сообщу своё решение. Пусть прогревает моторы — готовится к стремительному рывку.
Сказав это, маршал вошёл в операторскую, попросил:
— Соедините меня с Рыбалко.
Переговорив с командующим танковой армией и убедившись, что тот настроен по-боевому, Иван Степанович отдал распоряжение генералу Курочкину:
— Павел Алексеевич, я принял решение о вводе в прорыв армии Рыбалко. Вам надо во что бы то ни стало удержать горловину и обеспечить проход танкистов. Иначе задохнёмся и сорвём операцию. В ваше распоряжение дополнительно прибудут мотострелки и артиллеристы.
— Понял вас. Приму все возможные меры.
17
Все усилия противника закрыть пробитый советскими армиями коридор оказались тщетными. Контратаки выдвинутых из резервов танковых дивизий были отбиты, и немцы понесли большие потери. Со всех участков к командующему группой армий «Северная Украина» генерал-полковнику Гарпе неслись просьбы о помощи, о выделении дополнительных сил. Гарпе негодовал:
— Что я им пошлю?! У меня больше нет резервов, и обращаться за ними к фюреру бесполезно. Надо понимать общую ситуацию на фронте! Резервы нужны не только для отражения русского наступления под Минском, но и для противодействия американцам и англичанам, высадившимся в Нормандии. Я это понимаю. Почему же командующие армиями и корпусами не могут этого осознать? Пусть перегруппировывают наличные силы и контратакуют. Непрерывно контратакуют. Надо закрыть эту брешь, пока она не разрослась до катастрофических размеров...
Гарпе очень осторожно докладывал в ставку Гитлера о положении его участка фронта. И не сообщил о прорыве русских на Львовском направлении, считая, что
Но одно дело — доклад в ставку и совсем другое — реальность. Едва командующий группой переговорил с Гитлером, как ему принесли донесение о появлении русских танков под Зборовом — в глубоком тылу немецких войск. Генерал-полковник Гарпе помрачнел, сосредоточенно уставив взгляд на то место карты, где ромбиками было обозначено продвижение советских танков.
— Как они там оказались? — недоумённо спрашивал он.
— Прошли по лесам и заболоченным участкам, сбивая наши заслоны.
Гарпе опять взглянул на карту:
— У нас же здесь проходят сильно укреплённая противотанковая оборона! Создано несколько опорных узлов!
— Они обошли их. Русские танки чертовски проходимы. Им не страшны ни пески, ни болотистые места. По раскисшей глине они идут ещё быстрее...
— Чёрт побери этих русских! — выругался генерал. — Наши танкисты не желают месить глину, хотя я приказывал идти лесами, а выскакивают на шоссе, где гибнут от русской авиации. Я имею в виду нашу восьмую дивизию. Русские же нарочно лезут в непролазную грязь, чтобы обойти наши узлы сопротивления.
Гарпе нервно бросил на стол карандаш и заходил по комнате.
— Чёрт знает что! — вновь чертыхнулся он, обращаясь к начальнику штаба. — Вы наметили, чем можно остановить и уничтожить непрошеные русские танки?
— План есть, — ответил начальник штаба, раскладывая принесённую карту. — Прежде всего бросаем на противника штурмовую авиацию. Одновременно ударами танковых дивизий с двух сторон пытаемся закрыть пробитый русскими коридор, чтобы отрезать соединения от баз снабжения и покончить с ними. — Начальник штаба поставил на карту в том месте, где обозначены находившиеся в тылу немцев советские танки, жирный крест.
— Хорошо, — смягчась, сказал Гарпе, будто и в самом деле чёрный крест уничтожил русских.
После уточнения некоторых деталей генерал утвердил план, предупредив:
— Не теряйте времени. Действуйте. Я заметил, что в последнее время русские всё чаще опережают нас. Ведь у них в запасе две танковые дивизии. Не забывайте об этом.
— Будем бить их по частям. Русские сами создают нам для этого выгодные условия. Лезут в петлю, — успокоил командующего начальник штаба.
Тот поморщился, но промолчал.
— Идите, выполняйте!
Вскоре Гарпе убедился, что его начальник штаба во многом оказался прав. Мощной танковой атакой удалось сбить выставленные советскими войсками заслоны и зажать в кольцо вырвавшиеся вперёд танки русских. Выслушав это сообщение, Гарпе впервые за много дней повеселел.
— Вы принесли мне добрую весть, — сказал он начальнику штаба. — Как бы её лучше подать фюреру? Может быть, подождать до полного уничтожения прорвавшихся танков?
Начальник штаба тоже хотел в полную меру использовать этот, по его мнению, успех для поднятия авторитета командования группы.