Марш Турецкого
Шрифт:
Через двадцать секунд Турецкий достиг ее уровня. Пусто…
Скрываясь под козырьком от непрекращающегося снега, ждали посадки человек пятнадцать. Электричка подошла, двери с визгом распахнулись. Из них выходили пассажиры. Одна секунда… Две… Пять… Двери зашипели, и только тут Турецкий обнаружил, что у предпоследнего вагона они не открывались вовсе. Поезд тронулся, и Турецкий увидел в окне, что темный плащ как раз переходил из этого вагона в следующий.
Турецкий бросился к окошку кассы:
– Какая следующая остановка?!
– Платформа Останкино,
Турецкий побежал назад. Через минуту он уже был у подъезда, где вокруг окровавленного Грязнова хлопотали тетки, промокая его какими-то тряпками. Только сейчас Турецкий понял, что Слава получил пулю еще и в ногу.
– Ключи от машины! коротко бросил он. "Скорую" вызвали?
– Да-да-да! запричитали тетки.
– Ч-черт, прохрипел Слава, у меня в машине аптечка. Ключи возьми в правом кармане.
Турецкий выхватил у него ключи и уже буквально через несколько секунд подъехал к подъезду и открыл заднюю дверь:
– Забирайся быстрее!
– Что?!
Турецкий выскочил и, не слушая возражений и зубовного скрежета, затолкал Славу в салон, снова прыгнул за руль и рванул с места, коротко бросив через плечо:
– Сам сможешь перевязаться?!
– Как-нибудь… Да ты сдурел… тачку мне посадишь… мотор сперва разогрей!
– Некогда!
– Куда мы так летим?!
– В Останкино! Турецкий предупреждающе сигналил…
Проулки, переулки, улицы стремительно проносились мимо и оставались в черноте.
"До Останкино электричка идет восемь минут. Минуту я бежал от платформы обратно. Еще полторы ушло на возню. Еще одну мы уже в пути… Значит… осталось четыре с половиной".
– В Останкино… По "ящику", что ли, выступать?… Говорить Грязнову было все тяжелее, но все же он не удержался после очередного рискового виража Турецкого: Ты когда за рулем последний раз сидел?!
Темный плащ быстро шел вперед по вагонам. Наконец он добрался до "головы" первого вагона и стал стучать в кабину. Не дождавшись ответа, отодрал дверь сам и приставил пистолет к виску машиниста, оказавшегося там в одиночестве:
– Не останавливаться!
– Но…
– Не останавливаться, или ты труп! Темный плащ схватил машиниста за ворот, одновременно засунув ему пистолет теперь уже в ухо.
– Но… я обязан остановиться на следующей станции, потому что… Машинист пару раз заглотнул ртом воздух, как рыба на берегу.
– Дотронешься до тормозов башку разнесу!
Турецкий вдруг с дикой силой ударил по тормозам, "БМВ" стал, подбросив Грязнова на заднем сиденье так, что он буквально заскрежетал зубами.
– Эй! Турецкий выскочил из машины и замахал руками.
Оказалось, что он перерезал дорогу "скорой помощи" с бешено вращающейся сиреной. Из кабины угрожающе выкатился двухметровый лысый детина в белом халате со стетоскопом на шее. Эдакий русский Майкл Джордан.
– Носилки давай! заорал на него Турецкий, размахивая пистолетом. Вы ехали за ним!
–
– Да мне плевать, кто там рожает, забирай давай раненого, это начальник МУРа!
Санитары тем временем перекладывали Грязнова на носилки.
– Ничего, прохрипел Слава, я в порядке, поехали за роженицей. Его уже укладывали в белый микроавтобус "мерседес", но вдруг, бросив мутный взгляд на работающую сирену "скорой", Грязнов останавливающим жестом поднял здоровую руку и снова разлепил губы: Справа под твоим сиденьем лежит милицейская сирена… Он этот… землю… тот, что роет землю…
– Что же ты молчал?! возмутился Турецкий, не обращая внимания на последние слова, немедленно выставляя сирену на крышу автомобиля, включая чудовищный вой и спонтанно перескакивая на максимальную скорость.
Турецкий вылетел на улицу с односторонним движением. И понял, что едет против общего потока. Но даже в это мгновение он не сбросил скорость. Зато перестал отрывать руку от клаксона вовсе. Вместе с ментовской Славкиной сиреной это производило просто небывалый шум. Турецкий вывел машину ровно по центру дороги, и поток встречных автомобилей, как русло реки, вдруг расщепился на два "рукава". Снова сто километров в час… сто десять… сто пятнадцать… Почти сто двадцать… На такой скорости резковато рулить все же было нельзя. Турецкий сбросил до восьмидесяти пяти и вывернул руль влево. Впереди показалась платформа. На ней кучками стояли потенциальные пассажиры. Значит… он обогнал поезд?! Турецкий посмотрел на часы: так и есть, прошло семь с половиной минут. Турецкий засунул руку с пистолетом в карман и вышел на платформу.
Через пятнадцать секунд послышался нарастающий шум электрички. Он нарастал и нарастал, но странное дело, было такое чувство, что частота, интенсивность движения не спадают. Люди на платформе заволновались: что, разве поезд не останавливается?!
Спустя еще десять секунд электричка пронеслась мимо. Турецкий растерянно проводил ее взглядом, а затем, изрыгая проклятия, снова бросился к машине. Благо, здесь вдоль самого полотна тянулось корявое шоссе.
Через весь состав электрички из последнего вагона в первый быстро шли два отдыхавших до сих пор машиниста.
– Что случилось?! испуганно кричали пассажиры. Куда мы летим?!
– Не знаю, сядьте и успокойтесь, отвечал еще не проснувшийся бригадир.
Наконец добравшись до кабины, он стал стучать в дверь:
– Семеныч, Семеныч, ты как там?
В это время Темный плащ продолжал ковырять Семенычу пистолетом ухо.
Турецкий сумел избежать лобовых столкновений, но не всех остальных. Переднего бампера у "БМВ" больше не существовало. Оба передних крыла были смяты. Впрочем, правый бок машины оказался изувечен гораздо сильнее, настолько, что, вполне возможно, с левой стороны Слава Грязнов еще смог бы узнать свой новенький автомобиль.