Марш одиноких
Шрифт:
Его эстетика созвучна железнодорожной катастрофе. Она попирает законы эвклидовой геометрии. Издевается над земным притяжением. Освежает в памяти холсты третьестепенных кубистов.
Нью-Йорк реален. Он совершенно не вызывает музейного трепета. Он создан для жизни, труда и развлечений.
Памятники истории здесь отсутствуют. Настоящее, прошлое и будущее тянутся в одной упряжке.
Здесь нет ощущения старожила или чужестранца. Есть ощущение грандиозного корабля, набитого
Этот город разнообразен настолько, что понимаешь - здесь есть место и для тебя.
Я думаю, Нью-Йорк - мой последний, решающий, окончательный город.
Отсюда можно эмигрировать только на Луну.
В РЕДАКЦИЮ ЗАШЕЛ ЖУРНАЛИСТ...
В редакцию зашел журналист. Предложил свои услуги:
– Хочу осветить серьезное мероприятие - выставку цветов. И разумеется - с антикоммунистических позиций.
Мы немного растерялись. Цветы и политика - как-то не вяжется...
Мне представился заголовок:
"Георгин - великое завоевание демократии!"
И еще я вспомнил один разговор. Уважаемый человек из первых эмигрантов настаивал:
– Скажите прямо, вы антикоммунисты или нет? И снова мы растерялись. Кто же мы, в самом-то деле? То, что не коммунисты, - это ясно. Но - анти?..
О научном коммунизме представления имеем самые расплывчатые. Даже что такое "базис" - нетвердо помним. (Похоже на фамилию завмага). Бороться с научным коммунизмом должны ученью, философы, экономисты...
О реальном коммунизме знаем еще меньше. Ведь то, что происходит на родине, - от коммунизма чрезвычайно далеко. Это свинство даже вожди перестали коммунизмом называть.
В общем, нет коммунизма. И не предвидится...
Антикоммунисты ли мы? Можно ли быть против того, чего не существует?..
Как-то раз я беседовал с атеистом.
– Я атеист, - сказал атеист, - мой долг противостоять религии. И противостоять Богу!
– Так ведь Бога нет, - говорю.
– Как можно противостоять тому, чего нет? Тому, что сам же и отрицаешь?..
Удивительно похоже рассуждают фанатики. Будь то рассуждения за или анти...
– Ладно, - сказал уважаемый человек из первых эмигрантов.
– А если произойдет интервенция? Если появится возможность захватить Москву? Вы примете участие?
– Это значит - стрелять?
– Разумеется.
– В кого? В девятнадцатилетних одураченных мальчишек? В наших братьев и сыновей?..
Как ужасна сама мысль об этом! И как благородно на этом фоне звучит мирный призыв Солженицына:
"Живите не по лжи!"
Это значит - человек должен победить себя. Преодолеть в себе раба и циника, ханжу и карьериста...
Иначе - новое море
Мы сказали журналисту:
– Напишите о выставке цветов. Напишите без всяких позиций.
– Без всяких позиций?
– удивился журналист. Затем подумал и говорит:
– Надо попробовать...
ПОНАДОБИЛИСЬ МНЕ...
Понадобились мне новые ключи. Захожу в мастерскую. У прилавка мужчина лет шестидесяти.
– Я - Кеннет Бауэре, - представился он и включил станок.
Над его головой я увидел портрет длинноволосого старика.
– Ты знаешь - кто это?
– спросил мистер Бауэре.
– Мой дедушка Альберт Эйнштейн! Я выразил изумление.
– Вы - еврей?
– говорю. Надо же было что-то сказать.
– Я - американец, - ответил Кеннет Бауэре, не прерывая работы.
Затем указал на старинную фотографию. Пожилой мужчина в очках склонился над книгой.
– Ты знаешь, кто это?
– спросил мистер Бауэре.
– Великий ирландский писатель Джойс... Мой дядя!
– Значит, вы - ирландец?
– сказал я. Надо же было что-то сказать.
– Я - американец, - ответил Кеннет Бауэре, не прерывая работы, теперь взгляни сюда.
Он показал мне цветной фотоснимок. Чернокожий боксер облокотился на канаты ринга.
– Узнаешь? Это великий боксер Мохаммед Али. Мой племянник...
Признаться, я несколько оробел. Кеннет Бауэре выглядел совершенно здоровым. Взгляд его был насмешлив и проницателен.
– Значит, вы - мусульманин?
– сказал я. Надо же было что-то сказать.
– Я-американец.-ответил Кеннет Бауэре, не прерывая работы.
– Эти люди - ваши родственники?
– Да, - сказал он.
– Все эти люди - родственники?
– Безусловно, - сказал он.
– Люди всего мира? Всех национальностей? Всех эпох?
– Ты абсолютно прав, - сказал мистер Бауэре, - ты умнее, чем я думал.
Он закончил работу и протянул мне ключи. Я поблагодарил и расплатился. Мистер Бауэре с достоинством кивнул. Уходя, я еще раз спросил:
– Все люди мира - родственники? Братья?
– Вне малейшего сомнения, - ответил Бауэре и добавил: - Будешь в нашем районе, занеси мне свою фотографию...
МЫ И НЕ ЗАМЕТИЛИ...
Мы и не заметили, как превратились в старых американцев. Мы уже не замираем около витрин. Не разрешаем себе покупать четырехдолларовые ботинки. Не уступаем женщинам места в сабвее...
Привыкли, осмотрелись, чувствуем себя как дома. Даже лучше.
Мы беседуем с вновь прибывшими. Снисходительно выслушиваем их наивные темпераментные монологи: