Марс наш!
Шрифт:
— Сотри свою скверную улыбку, потому что теперь ты должен оберегать Лизу как любимую младшую сестрёнку. А ты, — я вновь перевёл взгляд на Гагарину. — Оберегаешь его как единоутробного брата, с которым вас разлучили в младенчестве.
С этими словами я наконец управился с кожаными ремешками гант-перчатки и, чтобы разбавить напряжение, спросил.
— Так что же всё-таки лучше? Мotorola или Nokia?
Вспомнил я срачи, как в 2007 году, и улыбнулся. Какая всё-таки забавная штука — эта ваша альтернативная история!
— Ты видел, какая «Моторола» тоненькая? Идеальные формы,
— И заряжать Motorola нужно каждый день, — усмехнулся явно подкованный в этом деле Борис. — А любая Nokia держит батарею в неделю! И корпус разве что плазморезом вскрыть можно. Плюс открытый исходный код… — начал он загибать пальцы.
— Всё, всё, всё, всё! Верю! — остановил я его мысле-речевой поток. — Как эту штуку включать?
— Там сейчас… — попыталась было помочь Лиза, но укол в запястье я почувствовал раньше, чем она успела закончить.
Я ойкнул, перчатка же включилась, вызвав сложно скрываемый выдох облегчения. Видимо, ребята до последнего боялись, что перчатка меня «не признает», и подсознательно оттягивали этот момент.
Но всё «срослось», и довольные улыбки подсказали мне, что главное испытание уже позади.
— Так как, Мэлс, — по оперативному псевдониму обратился ко мне Борис. — Нейроинтерфейса у тебя нет, то будет присутствовать полный функционал, который настроил под себя… Его прошлый хозяин, — на ходу поправился парень. — Теперь вам нужно установить симпатическую связь.
Лиза тоже активировала свою перчатку, и в отличие от меня девушка действовала профессионально. Моргнул зелёный индикатор на её девайсе, ему ответил тоже зелёный огонёк на моей перчатке.
— Начинаю симпатическую связь, — с трудом подчиняя дрожащий от нервов голос произнесла Лиза. — Мой любимый цвет…
— Нет нет нет, — остановил я её реплику. — В отличие от вас, я прекрасно помню вчерашний вечер. Особенно лекции Бориса, и примерно понимаю, как работает симпатическая связь.Тут ведь главная зависимость идёт не от искренности, а от личной привязанности к словам. Поэтому давай как на исповеди…
Лиза вдруг замерла, будто не знала, стоит ли вообще начинать эту симпатическую связь. Но через секунду, повторив нажатие на зелёный «огонёк», начала:
— Меня зовут Елизавета Гагарина, и я никогда не целовалась с парнем, — играя желваками, будто для симпатической связи и её заставили раздеться, начала девушка.
Да уж! По ходу, с убеждением и мотивацией я перегнул. Или это она такая идейная?!
Скорее всего, второе, потому как после первого признания, которого было и так достаточно, Лиза перешла уже не к признаниям, а к вопросу.
— И почему парни так пугаются когда слышат мою фамилию? Вот серьёзно! Как только парни слышат фамилию «Гагарина», кто первым вопросом всегда идёт: «Та самая?». А потом свидание резко заканчивается и…
— Нифига себе! — глядя в свою перчатку вдруг возбудился Борис. — Ты уже разогналась на… На… Короче, можно «прыгать»!
— НУ ТАК УЖЕ ДАВАЙТЕ!!! — услышав неожиданно приятную новость поторопил я обоих.
— Хватай на плечо ковёр! — согласился явно задолбавшиеся Борис.
— Не-не-не, — сузив глаза, зашипела Гагарина. — Не смей «сливаться», Мэлс!
— Да давайте уже! — подскакивая, будто хотел по нужде, не соглашался Борис.
— Я требую ИСПОВЕДИ! — вперила она в меня испепеляющий взгляд.
И я, чёрт возьми, её прекрасно понимал. После спровоцированного мною же приступа искренности Лиза бы не поняла, если бы я не ответил ей, «слившись» как её ухажёры.
— Ну хорошо, — потёр я виски. — Слушай мою исповедь.
И, поудобнее устроившись на тёплом ковре, начал.
— Мне тридцать пять, я выучил пять языков, чтобы найти свою настоящую мать-испанку. Всё, что я знаю, это то, что её зовут Луиза. В восемьдесят восьмом году она приезжала по студенческому обмену из Испании. Познакомилась с моим отцом, а дальше… А дальше рухнул Советский Союз, и Луиза, мне, правда, сложно назвать её мамой, — как-то обиженно усмехнулся я. — В общем, в России стало резко небезопасно, и она уехала обратно. Обещала писать, вернуться, как в Москве всё успокоится… Но так и не вернулась.
Всё это время Лиза не отрывала от меня взгляд. И если в начале она будто ждала подвоха, то ближе к концу моей исповеди губы Гагариной задрожали. Но она всё ещё ждала подтверждения от приборов Бориса.
— Прибавка почти на двести девяносто процентов! — глядя на показания своей перчатки, ликовал Борис, соник-техника.
— Я… Я не знала… Прости, — часто моргая припухшими веками, залепетала Гагарина.
— Успокойся, — улыбнулся я готовой расплакаться Лизе.
Борис же будто отключил сентиментальную железу и продолжал рассуждать на своём программистском наречии.
— Вообще-то это результат чуть выше среднего, но, Мэлс, учитывая, что это твоя первая симпатическая связь…
— Я не волшебник, я только учусь! — развёл я руками и улыбнулся Гагариной. — Лиза, как там сказал твой знаменитый дедушка?! «Поехали!»?!
Глава 14
Борис будто этого и ждал. И то, что мой первый Т-переход начался, стало понятно практически сразу. Сначала отказала гравитация. Затем, когда наши тела воспарили в воздух и оставалось держаться только за ручки Маяка, подозрительно похожего на морской буёк, изменилось восприятие цветов. Они стали более яркими, но более смазанными. Резкость упала, будто вместо своих обычных очков на «минус один» я вдруг надел линзы с диоптрией в «минус 10». Но, ещё до того, как я успел испугаться этого аттракциона Часовых, всё скатилось во мрак.
— Всё нормально, — будто чувствуя эйфорию, граничащую с паникой, успокоила меня Лиза.
Голоса Гагариной я не слышал. Да и её саму не видел тоже. Всё слилось в абсолютно чёрной темноте. Уже потом Борис объяснил, что это был мыслеречевой импульс моего «второго номера». Что вступившие в симпатическую связь Часовые могут общаться так без высокотехнологичных «костылей», вроде соник-связи. Однако Лиза меня успокоила и продолжила направлять.
— Оглядись. Два красных огонька возле себя видишь? — всё так же, без несуществующих в этот момент звуков, произнесла в моей голове Лиза. — Те, что поменьше, — это мы. Я и Борис. А третий — большой, Маяк земли 505.