Мародер
Шрифт:
— Ты гребаный мудак, Кэш, — сказал он, потирая место удара. Оно уже набухало.
— Вернемся к делу. Наши ряды полнятся с каждой секундой.
Просто охренительно. От удара у него открылся здравый смысл. Он снова был на верном пути. Когда он сказал — наши ряды, он имел в виду мужчин, которые решили присоединиться к нам.
— Сын Джона Джеральда с нами? — вопросительно сказал я. — Мартин?
— Да, чисто сработано.
Рафф кивнул.
— И работает он теперь на тебя.
— Грейди собирается начать против нас масштабную войну, так как
— Ты нервируешь меня.
— Убедись, что все начеку.
— Ты, — сказал он. — Будь уверен, что ничего из этого дерьма в переулке больше не повторится. Если Ли отрубит тебе голову, нам всем придет конец. Навсегда.
Кормика Грейди звали Мясником. У Ли была такая же жестокая черта, но он приберегал расправу для личных обид.
— Но, по крайней мере, Скарпоне не вмешиваются в нашу вражду, — продолжил Рафф. — Это избавляет нас от ряда проблем.
— Пока что, — сказал я. — Они слишком заняты, пытаясь выяснить, кто смешивает им карты.
— Или кто работает на нас.
Он пожал плечами.
В комнате повисло молчание, но мы оба громко думали. Мы оба знали, что нам предстоит сделать огромный шаг. Я был мародером, воровство было моей специализацией, но я должен был играть по правилам. Кража небольших партий ранило и со временем приводило к большим ранам. Но я хотел искалечить их одним махом — и быстро. Грейди устал работать с небольшими нагрузками. Он был готов пойти дальше, так как он годами налаживал бизнес со Скарпоне.
Его первую крупную партию, дело всей его жизни, я уже объявил своей. Если только призрак, который, как я почувствовал, был Маккиавелло, не добрался до нее первым.
Раздался стук в дверь, и мы с Раффом оба обернулись. Сьюзен вошла секундой позже, держа в руках простой конверт.
— Срочно, — сказала она, кладя его передо мной. — От мистера Фаусти.
— А, — сказал я, открывая его незамедлительно, сразу узнав марку Рокко. Внутри был поддельный счет за его юридические услуги. Я знал разницу между настоящими и теми, которые они использовали напоказ. Все, кто на них работал, так и делали. Для него это был способ общения. Этот счет? Я задолжал Маккиавелло. Он решил заработать на этом долге, убив Кормика Грейди.
Рокко добавил заметку на своей персональной бумаге: Нам нужно наверстать упущенное. Я слышал, «У Салливана» подают отменный ростбиф. Отужинаем. Около 7 часов.
Он назвал мне время, которое примерно совпадало со временем свадьбы Маккиавелло в Италии. После шла подпись, выведенная его гребаным царственным почерком.
Рокко Фаусти
Я расплылся в неспешной улыбке, и я несколько секунд смотрел на бумагу, прежде чем встретилась с нетерпеливым взглядом Раффа.
— Что?
Он нервно болтал ногой вверх-вниз.
— Ростбиф, — сказал я.
Я бы приказал Раффу держать глаза и уши открытыми, но то, что произошло между Фаусти и мной, осталось между нами. Никто больше не знал подробностей.
Правило номер один в этой жизни: никогда
Вернемся к ростбифу.
Это было не то слово, которое использовал Рокко, а то, что он передал через сообщение. Итальянские семьи, особенно Фаусти, были известны тем, что пользовались шифром, как никто другой. Свободно владея их языком, я сразу все понял. Рокко не просто так назначил мне время и место.
Это произошло в то время, когда Мак собирался жениться, что было очень важно. Потому что это означало, что его не будет в Нью-Йорке.
Интуиция подсказывала мне, что это как-то связано с большой партией, и если я узнаю то, что мне нужно знать, я добьюсь желаемого. Я знал, что это скоро произойдет, и Рокко появился как раз вовремя.
Однако не было никаких сомнений в том, что Мак давал мне это за определенную цену. Я бы сорвал доставку, но он получил бы товар. Я не был знаком с его бизнесом, но на этот раз мне пришлось бы оставить все как есть. Я мог делать с маленькими грузами все, что хотел, поджигать их, как обычно, но он имел право делать с этим все, что хотел.
Тогда мой долг был погашен.
В общем, это была выгодная сделка для нас обоих, если речь шла о крупной партии. Однако, какой бы ни была ситуация, если Рокко прислал весточку, это должно было быть что-то хорошее.
Теперь я явственно ощущал вкус ростбифа у себя во рту.
Рафф снова собрался заговорить, когда в моем кабинете раздался громкий хлопок. Харрисон пронесся мимо окон, при этом его кулак врезался в другое стекло. Я стоял перед Раффом, удивляясь, какого хрена он лезет в мое дерьмо. Он был вспыльчивым ублюдком после того, как его девушка решила выйти замуж за Маккиавелло, и после того, как я заставил его сестру выйти за меня замуж.
— Моя сестра, — сказал он после того, как распахнул мою дверь. — Ее только что арестовали.
• • •
Я пробрался сквозь толпу, ожидавшую снаружи нашего заведения, когда Стоун вывел мою жену за дверь, ее руки были скованы за спиной наручниками.
Она не облегчала ему задачу. Она насмехалась над ним, говоря, что единственный способ контролировать такую женщину, как она, — это надеть на нее наручники. Ее шея пошла красными пятнами, как и часть челюсти. Она также была перемазана фиолетовой краской.
Я прищурился. Краска была у нее в волосах.
На моем лице никогда не отражались эмоции, но я должен был следить за собой, чтобы Стоун не мог стать свидетелем той ярости, которая в этот самый момент прожигала меня насквозь.
Малыш Хэрри выступил вперед, требуя сообщить, в чем заключались обвинения.
— Сопротивление аресту, — бросил Стоун.
— Сопротивление твоим жалким ухаживаниям, — ответила моя жена, когда Стоун проводил ее мимо меня с самодовольной ухмылкой на лице. Он наклонил ее голову, прежде чем усадить в патрульную машину. Он закрыл дверь, а затем дважды стукнул по крыше, давая сигнал патрульному, что он может ехать. Секунду спустя ее увезли под мигание сигнальных огней и завывание серен.