Марки королевы Виктории
Шрифт:
– Сэмми, это Дэвид Брок. Со мной Салли Мэлони. Она считает, что вы скрываетесь здесь. В коридоре, кроме нас, никого нет. Все остальные находятся на значительном удалении от этого места, чтобы не мешать нашему общению.
Брок произнес это, едва не касаясь губами фанерной обшивки; он не знал, на какую глубину распространяются в помещении звуки из коридора.
Послышался скрип, после чего заколоченная фанерой дверь медленно отворилась. В темноте дверного проема Брок не смог рассмотреть ничего, кроме ствола винтовки, направленного ему в грудь. Потом
– Здесь у нас располагалась гостиная, – прошептала Салли, после чего они услышали звук захлопывающейся входной двери и лязг задвижек. Потом зажглась работавшая от аккумулятора переносная лампочка для кемпинга, осветившая неярким желтым светом пустую комнату и фигуру лежавшего в углу инспектора. У Десаи были заклеены липкой лентой глаза и рот. Та же самая лента стягивала его руки в запястьях, а ноги в щиколотках.
Старлинг стоял у двери, направив на Брока и Салли свою винтовку.
Он сказал:
– Садитесь на пол. – Его голос подрагивал от возбуждения и был хрипловат – должно быть, из-за того, что у него пересохло во рту.
Они подчинились, потом Брок сказал:
– Спасибо за согласие нас принять, Сэмми. Нам нужно с вами поговорить.
– Нет! – взвизгнул он. – Нам не о чем с вами разговаривать.
– Теперь я ваш заложник, Сэмми, – тихо сказал Брок. – Может, отпустите этого парня? Он не имеет к этому делу никакого отношения…
– Заткнитесь! – закричал Сэмми так громко и пронзительно, что Брок и Салли вздрогнули. – Еще одно слово – и я вас пристрелю. Я сделаю это, клянусь.
Можно было не сомневаться, что он именно так и поступит. Теперь все хранили молчание. Глядя на Десаи, трудно было сказать, в каком он состоянии. Он лежал без движения, как мертвый. Возможно, он уже умер – или от удушья, или захлебнувшись собственной блевотиной. Сэмми мог и не знать, что уже убил своего заложника.
– Он хочет обмануть меня, я знаю, – сказал Старлинг, обращаясь к Салли. – Он украл выкуп за Еву, а теперь хочет облапошить меня. Я сказал им, чтобы он приходил вместе с Рафаэлем, но он вместо него привел тебя. Ты зачем вообще пришла?
– Я должна кое-что тебе сказать, Сэмми, – прошептала Салли. – Кое-что важное, о чем ты должен знать.
– Если ты пришла меня успокаивать или рассказывать гадости о Еве… – Он замолчал и навел на нее свою винтовку.
– Я хочу сообщить тебе кое-что неприятное, Сэмми, очень неприятное. И о себе, и о Еве. Надеюсь, ты в состоянии с этим совладать?
Сэмми, продолжая гипнотизировать ее взглядом, горько покривил рот.
– Но возможно, я поступила неправильно, придя сюда. Я не представляла, как сильно все это на тебе сказалось. Можешь на меня обижаться, но я была уверена, что это ты убил Еву, пока мистер Брок меня не разубедил.
И Брок и Салли после этих слов во все глаза уставились на Сэмми, пытаясь определить
– Я не убивал Еву, – ровным голосом сказал он.
– Я знаю, Сэмми, теперь-то я в этом убеждена.
– Уходи отсюда, – мрачно сказал он. – Я не хочу убивать еще и тебя.
Она вздохнула и медленно повела глазами по комнате.
– Нетрудно представить, особенно в этом свете, как все здесь когда-то было, правда, Сэмми? Там стоял отцовский стул, а вон там столик, за которым сидела мать со своим шитьем. Я до сих пор помню, где стоял твой детский стульчик, – а ты об этом помнишь? Наверное, не помнишь… откуда тебе? Ведь ты был тогда совсем маленький. Но ты наверняка помнишь, как мама вечерами сидела у окна, не так ли? Я лично вижу ее сейчас словно воочию – старую матушку Хаббард…
– Замолчи, Салли, – сказал Сэмми скорее печальным, нежели злым голосом.
– Ты ведь был ее любимчиком, знаешь об этом? Конечно, она любила тебя по-другому, нежели Энди. Энди она боготворила. А тебя просто любила – всем сердцем. Ты тоже был моим любимчиком. Моим персональным младшим братишкой, моим маленьким Китайчонком Сэмми. Я так гордилась тобой, когда мы вместе выходили на прогулку – Сэмми и Салли. Я даже думала, что мама специально так тебя назвала, чтобы твое имя было созвучно с моим. Я не понимала, что тебе дали это имя еще до того, как ты переехал к нам.
Удивительно, как это место способно будить воспоминания. Ты за этим сюда приехал, Сэмми, – за воспоминаниями? Такое впечатление, что эти стены напитаны ими, и стоит только здесь усесться, как они начинают витать вокруг тебя. Сейчас, к примеру, мне вспоминаются твои марки. Я ведь совсем забыла, что ты начал собирать их еще в детстве. Я так и вижу тебя в коротких штанишках, сидящего за столом у окна. С одной стороны – мама со своим шитьем, а с другой – ты со своими марками.
– Энди собирал марки, – сказал шепотом Старлинг.
– Точно, собирал! И ты, глядя на него, тоже начал их собирать, не так ли? Как-то он приехал домой в отпуск и подбил тебя на это дело – подарил тебе несколько марок.
– Марки американской авиапочты с самолетиками, 1941 года.
– Ты помнишь об этом?
– Лучшей у Энди была черная марка Великобритании 1929 года с номинальной стоимостью в один фунт, выпущенная почтовым конгрессом Соединенного Королевства. – Голос у Старлинга стал неестественно высоким, даже писклявым, словно он говорил из прошлого времени, когда был ребенком. – Чудесная была марка, большая, черная, с изображением святого Георгия в полном вооружении и верхом на коне, убивающего своим копьем дракона. Она так мне нравилась, что я ее украл. Это была моя первая в жизни кража. Но я не мог ничего с собой поделать. Сейчас уже и не помню, что я собирался сказать Энди, когда он приедет домой и обнаружит ее исчезновение. Только Энди так и не приехал…