Марбу

Вустманн Эрих

Посягала ли она на Марбу? Медведица была начеку. В ее присутствии хищник не мог отважиться напасть на медвежонка или его преследовать; смирившись, лежал он на суку, устремив глаза в ближний кустарник.

Иной охотник или поселенец был бы очень рад, застав ее так на березе. Все люди ненавидели этого дьявола, потому что он задирал овец, взламывал кладовые, грабил и разрушал все, что попадало ему в когти. Росомаха сдирала даже прибитые к стенам домов для просушки оленьи шкуры, когда не находила ничего другого. Месяцами все бывало хорошо, пока она внезапно не появлялась и не творила

бед. Так же бесследно она могла снова исчезнуть. Лес совсем не был ее убежищем, для охоты она предпочитала голые цепи гор. Она бродит повсюду и не знает постоянного места в отличие от куниц, лисиц.

Кто дал ей имя «обжора», неизвестно. На Севере ее называют и иначе. Но действительно пожирает она добычу так ненасытно и жадно, что носит свое имя по праву.

На человека росомаха не нападает. Даже несколько собак для нее погибель, но с одной она очень быстро справляется. Сильный неприятный запах от нее разносится даже против ветра, из-за чего ее, вероятно, и избегают другие звери.

Так лежала она неподвижно у берега Утсйоки, в то время как ночь, тихая и светлая, окутала глушь.

ВСТРЕЧА МАРБУ СО СТАРОЙ ЖЕНЩИНОЙ

Всякий зверь крупнее мыши мог не бояться Марбу. Он пробавлялся еще прошлогодними ягодами водяники, почками, жуками, рыбой и другой мелочью. Даже зайцам он не был опасен, особого пристрастия к мясу еще не питал, лакомился кое-чем и повсюду находил богатые кормом места.

Грибы, корни были для него хорошей закуской, а муравьи и их личинки казались самыми вкусными. Он ел все.

Более требовательной была медведица. Она привыкла к мясу и убивала животных, попадавшихся ей на пути. Сегодня она задирала оленя, завтра овцу. Никто не был в безопасности от ударов ее лап.

Случалось, видимо, что она одна уходила на охоту и оставляла Марбу. Убегала ли она украдкой, или прогоняла его обратно тумаками и ворчанием - неизвестно. Во всяком случае, хромую медведицу видели в тундре одну, а с Марбу в это время происходили небольшие происшествия.

Когда созрели первые ягоды голубики и висели большие и сладкие на низких стеблях, потому что в тундре кусты голубики не бывают высокими, Марбу ползал вокруг, чтобы набить себе полный желудок. Сладкие ягоды он очень любил и выглядел препотешно, когда ерзал так с носом, уткнутым в зелень. Однажды во время усердного занятия едой медвежонок вдруг услышал звонкий смех. Марбу не испугался. Он только взглянул мельком, увидел стоящего перед собой человека и не обратил на него внимания.

–  Эй, ты!
– крикнула старушка, державшая в руках ведро для ягод.- Какой же ты смешной парень! Поди сюда! Поди сюда.!

Марбу встал и подошел к старухе. Он вовсе не понял ее, а подошел в надежде что-нибудь получить. Медведь не такой уж умный зверь, но для того, чтобы, едва привыкнув к человеку, смотреть на него как на источник корма, и не требуется много ума.

Старая женщина не очень удивилась, когда медвежонок дал себя погладить. Но если бы она знала что-нибудь о нем или слышала о хромой медведице, то конечно немедленно бы убежала.

Когда Марбу увидел, что старушка не может ему ничего дать, он возвратился к голубике. Не будь ягод, он,

пожалуй, побежал бы за ней, однако никто не может быть уверен в этом. Даже зов Хейки бывал тщетным, когда Марбу находил что-нибудь съедобное или бегал вместе с Тулли по тундре. Его доверие к человеку основывалось не на привязанности, а зависело от его занятия в данный момент или от голода. Он мог и выклянчивать корм. Для этого он, как Тулли, садился перед человеком и поднимал вверх лапы. В ответ на это каждый раз получал какое-нибудь лакомство, иногда даже сахар.

От женщины он ничего не получил, потому что у нее самой ничего не было. Она поманила его, но он больше не слушал. Тогда она схватила его за шкуру и хотела провести немного с собой. Сначала он было пошел, но неожиданно вырвался и быстро убежал.

Женщина, собиравшая ягоды, не знала что и думать об этом странном «парне».

ХЕЙКА РАССКАЗЫВАЕТ ДАЛЬШЕ

–  Теперь видишь, Эрих, что стало с Марбу. Как только медведь идет к человеку, мы качаем головой. Мы хотим, чтобы он был хищным, если уж не свирепым, а это в сущности неправильно. Почему он должен быть врагом человеку? Чтобы мы могли, не задумываясь, его подстрелить. В животное, которое доверчиво идет ко мне, я стрелять не могу. Фу, дьявол, я бы этого не смог!

Час назад Хейка прекратил удить рыбу: ее стало очень много, и мы не знали, что с ней делать. Он сидел на корме, снова и снова набивал трубку и каждый раз она у него гасла после трех затяжек. То ли табак отсырел, то ли забился чубук. Я обратил на это его внимание, однако он только кивнул и сказал: «О да, вполне возможно».

Воспользовавшись паузой, я заметил:

–  Однако ты должен признать, Хейка, что несмотря на свое знакомство с человеком, Марбу и на воле нашелся как поступить.

–  Конечно, но представь себе, если бы пришла медведица. Вполне возможно, что она переломала бы кости обоим.

–  Медвежонку-то нет.

–  От этой бестии можно ожидать всего. Мы ненавидим ее и будем зимой до тех пор гоняться за ней, пока она еще раз не попробует свинца.

Мы отплыли подальше от берега, где комары оставили нас в покое. Вдали простиралась тундра с отдельными березками и цепями холмов, где гейлы бегали по болотам словно золотые карликовые курочки. В тихой ночи к нам доносились их крики.

Заметив высоко над нами орлана, я сказал Хейке:

–  Ты говорил об орланах в связи с Марбу. Как это произошло?

–  Старая история, от которой мне мало славы,- проворчал он угрюмо.- Ты должен все же ее послушать, чтобы в подобных случаях не подставлять свою голову.

Он снял фуражку, слегка дотронулся указательным пальцем до шрама на голове и добавил:

–  Где хватит орлан-белохвост, там не растут больше волосы.

Я только кивнул и ждал рассказа. Хейка начал:

–  Орланы-белохвосты птицы необщительные. И нас, людей, они сторонятся, хотя до сих пор их не побеспокоил ни один охотник. Кое-где их убивают для любителей и для музеев, здесь же, в тундре, о них никто не думает. На той цепи гор, что тянется к лесу, они гнездятся так давно, как только я могу запомнить.