Марбу
Шрифт:
Когда они однажды были в тундре, их встретила медведица. Хейка видел это. Он стоял перед избушкой и наблюдал за своими питомцами, как обычно по вечерам. Тулли должен был наброситься на медведицу.
– Черт знает, что произошло с собакой,- Хейка сплюнул и продолжал.- Больше десяти раз ходила она на медведей, бывало ее не оторвешь, а ,в этот раз удрала. Может быть, она не видела медведицу, чуять ее она не могла из-за неблагоприятного ветра, но все
– Она привыкла к медвежьему запаху,- решился я возразить.
– Я сказал уже, что ветер был неблагоприятный,- попытался оправдать свою собаку Хейка.
– Только что ты утверждал, что этому нет оправдания.
Он бросил на меня сердитый взгляд.
– Во всяком случае до медведицы ей не было никакого дела, и она с невинным видом возвратилась домой. Иначе было с Марбу. Он увидел мать, на некоторое время оцепенел и, казалось, забыл про Тулли. Мне хотелось, чтобы он ушел к ней. Тогда бы я смог спать спокойно, а через год натравил бы собаку на обоих.
– А что делала медведица?
– Она так же остолбенела, как и маленький Марбу. Оба смотрели друг на друга. Расстояние между ними едва достигало пятидесяти шагов.
Хейка держал в руках трубку и напряженно смотрел на них. Медведица могла просто приманить Марбу и убежать вместе с ним. Нескольких миль вполне достаточно, чтобы чувствовать себя в безопасности и спасти детеныша. Но медвежонок из-за лайки забыл свою мать. Поддавшись внезапному порыву, он быстро повернулся и помчался вслед за Тулли.
– Таким образом, оба они, медведь и собака, снова лежали в моей избушке,- говорил Хейка, десятый раз в этот вечер раскуривая трубку.
– И ты был доволен?
– Нет, как раз нет. И так и сяк прикидывал я, как бы снова свести старуху и Марбу. Не из любви к зверям, Эрих, а из страха перед этой бестией. Медведица знала теперь убежище своего детеныша и подстерегала его или меня, чтобы увести одного или убить другого. В самом деле, у меня не было никакого желания постоянно ходить с ружьем из-за медведицы, которую я вовсе не хотел убивать. Нигде не чувствовал я себя так безопасно, как здесь, в тундре. И вдруг все должно измениться.
Хейка вытянул леску и бросил в лодку восемнадцатую форель. Над озером стояла тишина.
– Чтобы избавиться от Марбу, я выпустил его и два дня держал снаружи,- снова заговорил он.-
Я рассчитывал на то, что старуха придет. Она не пришла, но бродила где-то поблизости. Ты не должен забывать, что пуля все еще была у нее в теле и она боялась людей. Сперва она избегала опасности, пока не зажила ее рана. Потом стала бы приходить и до тех пор отравлять мне жизнь, пока я бы ее не застрелил.
ТУНДРА ЖИВЕТ
Рассказывая, Хейка много опустил из того, что я сам знал. Да и какой смысл упоминать про светлые ночи или описывать мучение от комаров, к которым я смог привыкнуть лишь в течение многих лет. Столь же мало говорил он про зверей, которые, встречаются в тундре и тайге, хотя они и имеют отношение к жизни Марбу и к этому рассказу.
Когда я несколько лет назад впервые увидел тундру,
Здесь, на границе континента, где начинаются Арктика и полярная растительность, в короткое летнее время совершенно не ощущается влияние Ледовитого океана. Зима продолжительная и холодная, лето короткое и жаркое. Однако оно может быть и дождливым; тогда мы его совсем не видим.
Мошкара же всегда тут как тут -идет ли дождь, или светит солнце, в лесу ли, в тундре, но хуже всего она на болотах. Сначала это комары, потом мошка («гнус»), а вдобавок к ним слепни. В воздухе гудит и жужжит изо дня в день, неделями и месяцами. Это может отравить жизнь людям и животным.
Гораздо приятнее пестрые бабочки, арктические разновидности наших: боярышницы, голубянки, лимонницы, павлиньи глаза и многие другие. Пестрянок так много, что они, как красные огоньки, порхают от цветка к цветку. Ночные бабочки летают в полночь, хотя в это время светло, как днем: они не могут ждать темноты. Но я находил также и редкие полярные экземпляры, в которых так нуждаются музеи и которых нет в более южных местностях. Я их ловил тысячами.
И эти насекомые имели отношение к жизни Марбу, точно так же, как жуки и пауки. К ним следует добавить еще более крупных животных: гадюк и ужей, которые хоть и не часто, но все же иногда встречаются в северной тайге. А потом еще много птиц - от воробья до лебедя. Здесь, кажется, собраны все виды птиц: бекасы, ржанки, белые куропатки, кукушки, крапивники и сотни других. На лугах становятся к бою турухтаны, в лесах глухари, здесь высиживают птенцов серые гуси, там гнездятся орлы и соколы. Кричат совы, летают сычи вокруг огня. На горных озерах плавают утки, даже кайры и бакланы, а над ними летают чайки разных видов.
Точно так же многочисленны четвероногие, начиная от мыши и кончая лосем. Я хочу упомянуть лишь нескольких, пришедших мне на ум: леммингов, ласок, зайцев, лисиц, куниц, росомах, оленей и волков. Разумеется, также и медведей, одним из которых был Марбу.
Хороша и безлюдная тундра. Поселившемуся здесь выпал на долю не самый плохой жребий, только он должен быть готов к одиночеству. До тех пор, пока на юге страны достаточно земель для возделывания, север будет заселен слабо. Так считают южане, а северяне этому удивляются.
– Можешь ли ты вообразить себе что-нибудь более прекрасное, чем дом на этом озере, достаточно скота и участок картофеля?
– спрашивает Хейка, окидывая взглядом озеро и прилегающую тундру.- Достаточно места для многих, Эрих, и нет нужды сидеть вплотную друг к другу или даже один на другом. Овес и картофель, капуста и овощи.
– Было бы лето немножко подлиннее.
Для Хейки и других оно достаточно длинное, потому что они учитывают и ночи, во время которых все равно спят немного. Благодаря этому непрерывному свету плоды созревают очень быстро, а ягоды здесь слаще, чем у нас на родине. Нет, тундра не мертва, тундра полна жизни. Она только тихая и бесконечно просторная. Здесь родина многих и страна Марбу.