Манкая
Шрифт:
Юлька напугалась, припомнив слова Мити, что умыкнет, если увидит, что влюбилась, а Широков собрался умыкнуть, поскольку Юлька уж очень нежно смотрела на него. Короче, беседа слегка угасла, а потом и совсем затихла, ибо случилось то, что должно было случиться…
Широков все же был на работе, и нет-нет, да поглядывал в зал. Получал кивок Веры, мол, сиди пока, Женька справляется. И сидел, глядя на Юлю. А потом он и другое углядел, то, что ну никак не рассчитывал углядеть в своем же собственном ресторане и именно в этот момент.
Официант усаживал за столик Кирочку и ту, губастую.
— Юль, давай сделаю для тебя еще что-нибудь? Меню видела? Посмотри, — и развернул широкую папку с перечнем блюд перед лицом Юли! — Выбери. Если хочешь чего-то другого, просто скажи, ага?
— Нет. Больше не могу. Очень вкусный теплый салат. Ты говорил про десерт. Можно?
В другое время Широков обрадовался бы Юлькиному прямо высказанному желанию, но сейчас у него тут кризис небольшой намечался!
— Конечно, можно!
Юля опустила меню и внимательно посмотрела на Митьку, тот придвинувшись ближе, выдумывал, как подать знак козлу Кирочке. Самым простым и приятным для Митьки решением было бы отодвинуться и дать Юльке увидеть всё это безобразие, но он знал наверняка, что ей будет очень больно, потому и берёг ее, прикрывая одновременно и ненавистного мужика.
Телефон! Митька вытащил телефон и набил сообщение Вере Стрижак.
«Парень, десятый столик. Подойди и попроси посмотреть на нас! Срочно!!!!»
— Юль, так что с десертом? Малина? — Широков нервничал, а Юлька странно спокойно кивнула ему и уставилась в окно.
Митька воспользовался тем, что она ничего не видит и обернулся на Киру. Вера Стрижак стояла рядом с его столиком. Кирюша с выпученными глазами смотрел на жену и Широкова. Потом дернулся и потянул Олесю за руку. Красотка капризничала, но неверный муж шепнул ей что-то и она встала: грозная, гордая и прямая. Обиженная!
Они ретировались, Митька выдохнул, а Юля обернулась и посмотрела прямо в глаза Широкову.
— Они ушли? — ах, вот оно что…
— Видела?
— Да.
Вроде ответ простой, всего две буквы, а сказали они Широкову гораздо больше, чем он готов был услышать. Знала. Она все знала. И о муже своем кобельском, и о том, что ушел он не на работу, а к любовнице. В день годовщины собственной свадьбы, оставив жену одну на лестничной площадке.
— Ты знала все? Юль?
Она глаз не отвела, а честно призналась:
— Знала, Мить
Вот понимал Широков, что ей сейчас нужно теплое слово, поддержка, а все равно не смог подавить в себе обиды и горечи.
— Тогда почему? Почему ты терпишь все это? Зачем, Юль?! Супружеский долг?! Знаешь, это ни в какие ворота не лезет! Ради кого, а? Вот ради этого…. — все же сдержался и не дал поганому слову вылететь.
— Ты не понимаешь… — она еще и объяснять что-то пытается?!
Митька треснул кулаком по столу.
— Не понимаю и не пойму никогда! Это что? Всепрощение? Настолько любишь его, что готова терпеть все это?! Юлька, ты человек вообще?! — повернулся спиной к поникшей московской напасти и пошел.
Правда остановился и выдал:
— Я бы никогда
Юленька посидела, утопая в прострации и леденея от мысли, что Митя знает о ее беде и о ее же глупости. Должно быть, теперь он разлюбит ее и поделом. Потом поднялась и позвала Юру, официанта. Попыталась попросить счет, а Юра обиделся и сказал, что за счет заведения, как гостю Дмитрия Алексеевича.
Не в состоянии спорить и вообще говорить, Юлька метнулась к выходу. Кое-как натянула шубку в гардеробе и выскочила на улицу. Там она поймала такси и уехала домой.
В квартире тишина и одиночество. Осязаемое. Вот прямо бери руками и ешь, набивая щеки. Хлебай полной ложкой свои разбитые надежды, унылую жизнь и предательство. Осела москвичка наша тяжелым, нарядным кульком на пол, прислонилась спиной к входной двери, да и замерла. Никакого протеста, бунта и подобных мыслей. Просто думала она о себе самой. Редкий случай.
Сколько так сидела, непонятно. Темнота и ужас. И ведь поди ж ты, если бы не при Мите все это произошло, она бы так не убивалась. А тут вдруг посмотрелось ей на все это его, Широковскими глазами. И ничего хорошего не увиделось. Прав Митя, во всем! Не человек она, а пыль под ногами. Топчут, валяют в грязи, а она терпит и надеется. И все это только ради слов: «Я тебя люблю» от Киры. А слова его лживые насквозь. Ведь соседи все как один говорят о нем дурно. Дава, так тот вообще бил ее мужа, и понятно почему. А она? Неужели из-за нее Кирилл стал таким? Потому, что потакала ему во всем и прощала тогда, когда следовало проявить несогласие? Это все она виновата!
Шаги чьи-то за дверью. Остановились. Звонок. Юле не хотелось вставать, открывать…да и жить ей сейчас не хотелось. Звонок повторился, еще и стуком в дверь дополнился.
— Юлька, я знаю, что ты дома! Открой! Открой немедленно или я дверь на фиг высажу! — Митя ругался.
А Юле слышались в его голове вовсе не злость и обида, а кошмарный испуг и волнение. За нее боится? Переживает? Вот стоит за дверью умный, сильный, красивый человек и боится за нее, никчемную Юльку?!
Взметнула ее с пола непонятная сила, и она же заставила распахнуть дверь и встретить горячий, тревожный взгляд Мити.
— Жива, слава Богу! Юлька… — шагнул Широков в темноту дома, дверь за собой захлопнул и обнял Юльку крепче некуда. — Прости меня. Ну, дурак я. Сболтнул сам не понимаю что…Юль…
А ей не до слов совсем. Горячее дыхание Митьки обожгло, руки крепкие упасть не дали и спасибо. Сама Юлька потеряв голову, крепко обняла Широкова и попросила.
— Митя, поцелуй меня, пожалуйста. Ты только не спрашивай ничего, ладно?
Он и не спросил. Зарылся руками в ее волосы, приподнял к себе ее лицо и поцеловал крепко и жадно. Юлька сама ответила горячо и едва на ногах удержалась. Если бы не Митькины руки, стальным кольцом обвившие ее тело, она бы просто рухнула. Он же почувствовав ответ ее, принялся целовать еще крепче и сдерживать себя перестал. Прижал ее к стене, не вырваться, и дал волю…чему? Любви своей ненормальной, страсти, желанию… А Юлька, не таясь уже от себя и не скрываясь, приняла простую истину — Митя ей очень нужен. Ну, как воздух…или солнце.