Маневры неудачников
Шрифт:
Ситуация усугублялась еще и тем, что даже специалист может не заметить проблемы до тех пор, пока корабль находится в стояночном ангаре. Пока автомобиль стоит в гараже и сверкает краской, с ним все в порядке. Пока автомобиль не заведен, стук в двигателе не слышен.
С космическим кораблем все еще сложнее.
Даже если я получу разрешение и выведу его из ангара, я смогу проверить только состояние маневровых двигателей и систем жизнеобеспечения, а этого мало. Для того чтобы убедиться в исправности прыжкового двигателя,
А два? Кто ж знает, как специалисты по саботажу могли запрограммировать взрывное устройство?
— Прекрасная болезнь — паранойя, — сказал Азим, когда я начал выяснять, не заметил ли он каких-то неполадок на борту корабля. — Тем, кто ею болеет, никогда не бывает скучно.
— Нормальное заявление для человека, который полтора года пичкал меня теориями заговоров, — сказал я. — Если у меня паранойя, что еще не факт, то именно вы с Асадом эту паранойю и развили.
— У тебя паранойя, — сказал Азим. — Мне приятно, что ты не забыл мои уроки, но и в своих подозрениях надо знать меру.
— На Новой Колумбии вы тоже были безмятежны, — сказал я. — И чем все кончилось?
— Ты сравниваешь абсолютно разные ситуации, — сказал Азим. — Мы прибыли на планету не на том корабле, на котором должны были ее покинуть. В отличие от тебя, пилотировавшего свой корабль самостоятельно. Сколько человек имели доступ к кораблю после того, как ты оставил его в ангаре?
— Официально двое, — сказал я. — Но я не думаю, что отсутствие цифрового ключа может надолго затруднить доступ профессионалу.
— И ты бы не заметил следов вмешательства?
— Если бы это был классный профессионал, вряд ли. — Рассказывать Азиму о том, что с судном могли поработать профессионалы из СБА, мне не хотелось. Я не был уверен, что Визерс намекает мне именно на них, а вторым человеком, имевшим официальный доступ к моему кораблю, был сам Азим. Вот уж правда, никому нельзя верить.
— Допустим, — сказал Азим. — Но зачем морочить голову с диверсией на прыжковом двигателе?
— Потому что вмешательство в другие системы распознать гораздо легче.
— Я не об этом, — сказал Азим. — Существуют и более простые способы тебя убить. Корабль при этом можно вообще не трогать.
— Мне продолжать проводить аналогии с Новой Колумбией?
— Нет тут никаких аналогий, — отрезал Азим. — На Новой Колумбии Асада хотели вовсе не убить.
— Тем не менее шансы на летальный исход были весьма велики, — заметил я. — И…
— Я проверю корабль, — сказал Азим. — Прямо сейчас пойду и проверю. Что мне искать?
— Все, что покажется тебе подозрительным, — сказал я. — То есть стандартный набор процедур.
— Хорошо, — сказал Азим. — Только сначала скажи мне, с чего ты вдруг вбил себе в голову, что с кораблем что-то не так?
— А если это просто предчувствие?
— Это просто нервы, — сказал Азим. — Я,
— Да, понимаю, — сказал я. — Далеко не все проблемы можно обнаружить, пока корабль стоит.
— Хорошо, что ты отдаешь себе в этом отчет, — сказал Азим и отчалил искать проблемы на борту.
Спокойнее мне не стало.
Визерс не просто так спрашивал, верю ли я в совпадения. Их действительно было слишком много, но интересно, какие именно совпадения генерал СБА имел в виду?
После третьей чашки кофе не лез в горло. К нему катастрофически не хватало сигареты. Наверное, на психологическом уровне мне уже никогда этой привычки не побороть.
— Третий час тут сидим, — пожаловался Фил. — Давай хоть пива закажем.
— Мы вроде бы как на дежурстве, — сказал я.
— Это ад, — сказал Фил. — Сидим в кабаке и третий час смотрим, как кто-то напивается. Кому-то весело и хорошо. А мы на дежурстве, и нам нельзя.
— Отнесись к этому философски, — посоветовал я. — Представь, что сейчас ты мог бы быть в каком-нибудь менее приятном месте. Ползал бы по техническим уровням, например.
— Моего воображения на это не хватает, — сказал Фил.
— Тогда заткнись.
Фил обиженно засопел, но заткнулся. Впрочем, я был уверен, что надолго его не хватит.
Несмотря на благоприятное для распития алкогольных напитков время — вторая рабочая смена недавно закончилась и началась третья, условно ночная, — обилия посетителей в баре не наблюдалось. Стоило только обитателям станции заглянуть внутрь и увидеть, кто именно гуляет за центральными столиками, как они сразу же решали либо провести вечер в трезвости, либо накачиваться алкоголем в каком-нибудь другом месте.
Двенадцать имперских штурмовиков — не то зрелище, чтобы пробуждать в людях чувство безопасности. А уж рядом с двенадцатью пьяными имперскими штурмовиками человек может чувствовать себя комфортно, только будучи облаченным в боевую броню и держа в каждой руке по готовому к стрельбе плазмомету.
Хотя, надо сказать, вели себя имперцы вполне прилично. Большей частью они просто пили и вели негромкие разговоры, изредка прерываемые раскатами хохота, каждый раз заставляя Фила вздрагивать.
— И все-таки, старшой, я был бы не против, если бы ты мне объяснил, что мы тут делаем.
— Работаем.
— Это понятно, — сказал он. — А более конкретно?
— Контролируем ситуацию.
— Ага, — сказал Фил. — То есть тут вот сидят двенадцать имперских штурмовиков, которые и в трезвом-то состоянии считаются самыми опасными рукопашными бойцами в галактике, накачиваются виски и травят байки о своих похождениях, а мы вдвоем контролируем ситуацию, да? Надо сказать, что это какая-то неожиданная трактовка фразы «контролировать ситуацию». И что мы будем делать, когда ситуация выйдет из-под контроля?