Мама поневоле
Шрифт:
– Тсс… – я приложил палец к ее губам. – Тебе сейчас нельзя волноваться. Кровотечение остановили. Прогнозов пока врачи не дают, но я уверен, что с нашим ребенком все будет хорошо.
На ее лице блестели две дорожки слез.
– Я хотела тебе сказать. Собиралась позвонить сегодня вечером. Я узнала сама только позавчера и... Я не хочу его потерять. Глеб… – всхлипнула Ксюша.
– Тогда вытри слезы, и успокойся. Я буду рядом. Ты боялась сказать мне о ребенке?
– Нет, – она слабо покачала головой. – Да, я сначала испугалась, потому что все так неоднозначно в нашей ситуации. Я попросила у тебя
– Глупышка. Ты и в самом деле еще совсем маленькая девчонка... – я взял ее за подбородок и заглянул в широко распахнутые глаза. – Я ведь думал, что схлопочу сегодня инфаркт, когда вместо твоего голоса услышал Марию Гавриловну и она сказала, что тебя забрала скорая. Я под двести гнал в аэропорт и представлял, как Максим нашел тебя без сознания...
– Прости, Глеб… Мне следовало позвонить тебе в тот же вечер. Я...
– Я тебя люблю, Ксения. С первых наших встреч ты мне не оставила ни единого шанса. Ты искренняя, ты честная, ты красивая, ты... моя. Ты напрасно сомневаешься в искренности моих чувств. Мужчина, который не уделяет должного внимания предохранению с любимой женщиной, предполагает, что это закончится кругленьким и милым животиком.
– Ты... Ты хотел этого ребенка? – потрясенно прошептала она.
– Безумно. Твою маленькую копию. Хочу еще одну девочку. Потом можно подумать и о мальчике.
– Четыре ребенка, Глеб? Твои запросы слишком велики... Я разговаривала с врачом и знаю, что большую часть этой беременности мне предстоит провести в постели. Если на раннем сроке едва не случился выкидыш, то...
– Все, – я вытер слезы с ее щек. – Мы не будем думать о плохом. У нас большая семья, три бабушки. В конце концов, я не такой уж плохой и безнадежный отец. Да, у меня мало опыта общения с детьми, но я наверстаю. Неужели ты думаешь, что я позволю тебе плакать по таким пустякам? – улыбнулся я, осыпая ее лицо легкими поцелуями.
Ксения обняла меня, а у меня снова что-то содрогнулось внутри, и дышать стало тяжело.
– Я тоже тебя люблю, Глеб. Но я так боюсь… Так боюсь его потерять… Все случилось так внезапно...
– Все это вовремя, – перебил я. – Сложности не только закаляют, но и помогают посмотреть на ситуацию под другим углом и понять, как все обстоит на самом деле.
Услышав такое простое и искреннее признание от Ксении, пусть в стенах больницы и при таких печальных обстоятельствах, я ощутил внутри облегчение. Вместе мы со всем обязательно справимся. Я позабочусь о ней и наших детях и не позволю случиться ничему плохому. Мне плевать, что у судьбы на этот счет другие планы. Я найду лучшего врача, окружу Ксению заботой и вниманием, буду весь срок ее беременности находиться рядом и сдувать с нее пылинки, но она выносит и родит этого малыша.
40. Глеб
Едва я успел переступить порог квартиры, как в прихожей собралось семейство Ксении. Я окинул всех троих уставшим взглядом.
– Глеб, ну как она? – спросила Мария Гавриловна с надеждой смотря мне в лицо.
Ксения снова уснула, а я поехал домой, чтобы дать ей возможность отдохнуть. Будь моя воля, то остался
– Все будет хорошо. Ксюша спит, она просила меня остаться с детьми.
Я пошел на маленькую хитрость, и, зная симпатию старушки к моей персоне, она примет эти слова за чистую монету.
– Как хорошо, что ты будешь рядом, Глеб. Мне так будет спокойнее, – с неким облегчением произнесла женщина.
– Ксюша пробудет несколько дней в больнице...
– Господи, – всплеснула она руками. – Я как увидела ее без сознания в ванной комнате, то сама едва не лишилась чувств. А что Максимушка испытал, даже представить страшно…
Я перевел взгляд в понурое лицо мальчика, и мой взгляд потеплел, а от усталости не осталось и следа. После Ксении ему приходилось сейчас хуже всего. Столько ответственности выпало на долю этого ребенка...
– Ты же надеюсь, будешь не против, если я поживу с вами? – спросил я у него.
– Не против, – он качнул головой, смотря на меня грустными глазами. – Мама уже сказала мне, что скоро мы переедем к тебе в Москву, – буркнул Макс. – Ты ведь помнишь свое обещание, что не обидишь ее?
– Я не обижу, – заверил его, а сам задался вопросом, что было в голове у этого мальчика.
Говорил, что не обижу Ксению, а сам был косвенно виноват в том, что она сейчас находилась в больнице. Мне следовало предохраняться и не быть дураком. Беременность – это несомненно хорошо, но слишком уж как-то много волнений вокруг этого события. Странные чувства. Я был рад и в то же время сильно обеспокоен за состояние Ксюши. Однако, дело уже сделано, и настало время нести ответственность.
– Хорошо, ужинать будешь? – спросил он. – Мы еще не кушали, ждали тебя с новостями.
– Да, не отказался бы.
Я тяжело вздохнул и разулся.
– Заходи, расскажешь, как она себя чувствует? Я очень за неё испугался.
Я хоть и сам давно взрослый мужчина, а сердце за мать иногда болело так сильно, что вздохнуть было тяжело. А сегодня, когда увидел Ксюшу такую бледную и беззащитную, понял, что все готов сделать ради ее благополучия и счастья наших детей.
– Почему тебя не было так долго? Мамин обморок и твое исчезновение связаны между собой? – продолжил Максим задавать наводящие вопросы.
Мальчику точно было семь лет? Такое чувство, что я попал на допрос к следователю. Максиму оставалось принести из своей комнаты настольную лампу и направить свет мне в лицо.
– Потому что мама попросила дать ей немного времени подумать над моим предложением. Я попросил её стать моей женой и переехать вместе с вами ко мне. Я люблю ее и, если ты полагаешь, что я виноват в том, что ей сегодня стало нехорошо – отчасти это немного так. Я был в Москве, когда узнал, что приключилось несчастье, и сразу прилетел к ней.