Малышка Мелани
Шрифт:
Конечно, меня немного покоробило, когда перед камерой Рейно с ходу заговорил о новом витке в жизни мэтра, однозначно давая понять, что за псевдонимом Леокадия де Орфез скрывается вовсе не женщина, а сам мастер прозы. Что вот так, по примеру каких-то там восточных монахов, Мориньяк взял новое имя — женский псевдоним и начал с самого начала, с самого низа — с романов в тонкой обложке. Камере были продемонстрированы мои книжонки. У меня перехватило дыхание.
Но тут заговорил Нестор. Кстати, поверх рубашки и джинсов он действительно нацепил потрясающий атласный халат с позументами и кистями. Темно-вишневый халат с золотыми
Затем нам был продемонстрирован отснятый материал. Я себя не узнавала! Что может сделать с обычной женщиной какой-то пеньюар и руки профессионального гримера! А на прощание Рейно заверил меня, что после выхода передачи в эфир я проснусь знаменитой и что мне придется научиться отбиваться от настырных издателей и малокультурных — следует понимать не от «Культюр» — продюсеров.
Телевизионщики ушли. Нестору позвонил его издатель, и, пока он подробно рассказывал ему о состоявшейся съемке, я перемыла чашки — мы же перед камерой пили кофе! — и пошла в ванную, раздумывая, переоблачаться ли мне в нормальную одежду или еще покрасоваться в пеньюаре. Нестор громко болтал уже со своим агентом, рассуждая, что выгоднее: писать роман или сразу сценарий? Для кино или телесериала с тем же сюжетом? Я решила переодеться — пеньюар был из синтетики, я плохо переношу ее.
Глава 9,
в которой я вошла к мужу в кабинет
Он уже сосредоточенно трудился за компьютером.
— Хочу поблагодарить тебя, Нестор. Нестор! — повторила я, потому что он не отреагировал. — Дорогой!
— Ты еще здесь? — Муж уставился на меня, потер глаза и показал куда-то рукой. — Дай мне капли, прямо сплошной песок.
— Ты бы лег, поспал. — Я протянула ему пузырек. — Так же нельзя, перед экраном вторые сутки.
Он с кряхтением закапал в глаза, полез в стол, достал какую-то бумажку.
— Надин, раз ты все равно еще не ушла, смотайся в химчистку. Мне завтра смокинг нужен. Я его залил тогда. На банкете после интервью. — Нестор поморщился и повторил процедуру с каплями. — И купи на углу пиццу. Жрать охота, невозможно. И все, свободна! На сегодня все.
Его пальцы забегали по клавиатуре, я же была не в состоянии двинуться с места.
— Ну чего ты застряла? Иди! Я есть хочу! — Он снова застучал по клавишам.
— Нестор, я… Я просто хотела поблагодарить за пеньюар!
— Пеньюар? — Он вскинул голову, но смотрел мимо меня. — Пеньюар… Пеньюар… — Пробормотал еще что-то, и создание текста продолжилось.
— Пиццу закажешь себе по телефону, — жестко отрезала я. — И в химчистку позвони, принесут. Или завтра сходит твоя домработница. А мне некогда. Мне тоже нужно писать!
— Писать? Тебе? — Он не смотрел на меня, перечитывая строки на экране. — Вот зараза! Вместо «пулемета» написал «пеньюар»! Все из-за тебя! Стоишь тут над душой! Надо писать? Иди пиши! Кто тебе мешает? Пулемет, пеньюар…
— Да подавись ты своим пеньюаром!
Я с силой хлопнула дверью.
Глава 10,
в которой я все равно напишу новый роман
Это будет совершенно необычный, принципиально новый по композиции роман, плохой или хороший, но мой! Никто
Господи, это же у меня! Неужели Нестор опомнился? Нет, конечно, извиняться не в его стиле, он просто начнет болтать, как ни в чем не бывало, спрашивать мое мнение про какие-нибудь формулировки, просить придумать слова. Я понеслась через две ступеньки.
Телефон вопил! Я распахнула дверь, метнулась в комнату. Он умолк. Ладно, не в первый раз. Я закрыла замок, аккуратно поставила уличную обувь под вешалку, влезла в домашние туфли. Телефонный звонок. Вот хорошо, сейчас и поговорим.
— Слушаю, — специально сухо сказала я.
— Где тебя носит? — запальчиво выдал слабо знакомый женский голос.
— Простите?
— Это Элис! Элис Буже, старший инспектор Буже! Луи ранен! Я пытаюсь дозвониться тебе с утра! Аппарат на автодозвон поставила! Где ты шляешься? Он хочет видеть тебя! Из-за твоей рукописи стреляли! Ты должна поддержать Луи!
— В какой он больнице?
Я торопливо переобувалась, едва дотягиваясь с телефоном в прихожую. Какая разница, какие у Луи сексуальные пристрастия? Человек ранен, хочет видеть меня! И неважно, что Элис мне тыкает, не до церемоний сейчас!
— В Юниверситер! Ближе не было! Его сразу прооперировали! Примерно в половине двенадцатого утра! Я звонила тебе, думала, успеете повидаться до операции! Но откладывать было нельзя, по…
Связь внезапно оборвалась, потому что я вздрогнула и выдернула шнур из розетки. Я вдруг очень явственно увидела стрелки часов, но не тех, что у меня на руке, а утренние, на будильнике: большая — возле цифры «одиннадцать», маленькая — у четверки.
Я выскочила из квартиры и едва справилась с замком: так дрожали мои руки. Как же так? Из-за какой-то ерунды, из-за стопки отпечатанных листов ранили Луи! Но зачем он пошел к этому шантажисту? Я же сказала, что роман уже в издательстве, и ясно дала понять, что в принципе ничего не имею против шантажа. Он способствует популярности. Но Луи-то был против! Да-да, против! И как быстро он его нашел, этого подлеца! Господи, неужели для Луи было так важно, чтобы никто не трепал мое имя? Боже мой!
Я почти выскочила на проезжую часть, пытаясь поймать такси, но украшенные шашечками авто словно вымерли. Из-за угла появилась полицейская машина. На хорошей скорости. И вдруг тормознула прямо передо мной.
— Садись, — открывая дверь, пригласила раскрасневшаяся Элис. — Я тебя жду полдня! Все жулики без присмотра! И надо же, пропустила! Тысячу раз вела наблюдение, в жизни мимо меня не проскользнул никто! — тараторила она и катастрофически не была похожа на вчерашнюю строгую мадам старший инспектор, разве что гнала машину и лавировала, водрузив на крышу «мигалку», так, как если бы мы уходили от погони или преследовали суперагента мирового класса. — А тут на две минуты отъехала от твоего подъезда выпить кофе! И надо же! Или, может, у тебя с телефоном что? Луи тоже говорил, что вчера тебе насилу дозвонился. Занято и занято! А сегодня никто не брал трубку! Отключаешь, что ли? Не могла же ты за эти две минуты подойти! Курить будешь? Бери-бери, не стесняйся. Я же вижу, на тебе лица нет, хоть ты и накрашена как для панели. — Она протягивала мне мягкий «житан», а руль держала только одна ее рука. — Ты чего так размалевалась?