Мальвина
Шрифт:
— Его нужно показать ветеринару, — говорю я, мысленно высчитывая, сколько времени займет дорога туда и обратно, обследование и последующие процедуры.
Я рад, что теперь у меня будет два лиса, и я рад, что рада моя очаровательная женушка, но я правда понятия не имею, смогу ли спать спокойно.
— Мы поедем сейчас, — деловито говорит этот маленький Наполеон в плаще из одеяла.
Поверьте, ее меньше всего интересует, что нас могут банально не принять посреди ночи. Если Маша решила, что мы «куда-то должны поехать», то остается только
— Ты одета как раз для миссии «Спасите фенеков», — подмигиваю я.
Кстати, красивее всего женщина выглядит не в первые пять минут, когда выходит из салона красоты, и не когда собирается на встречу выпускников а-ля «приди через десять лет и утри всем нос!» Нет, красивее всего она выглядит затрах… гмм… залюбленная своим мужчиной. Даже если последствия такой любви превратили ее волосы в воронье гнездо. И, если честно, при всем моем положительном отношении к семейному счастью лисов, мне не хочется никуда ехать прямо сейчас. Прямо сейчас я хочу и дальше украшать мою жену румянцем от вполне определенных действий.
Но Маша уже все решила, и уже деловито топает наверх.
— Ну а кем у нас будешь ты? — смотрю на забившегося в угол лисенка. — Изюм у нас уже есть, так что, наверное, Арахис?
Пытаюсь перевести это слово в женский род, потому что, судя по рассказу заводчика, этот лисенок — девочка. Арахиска? Бррр…
Через десять минут, после звонка на ферму, мы с Машей уже сидим в машине, и я чувствую себя бурундуком-спасателем из детского Диснеевсего сериала. А моя Гаечка сидит на заднем сиденье и что-то уютно щебечет в переноску, куда непостижимым для меня образом заманила лисицу с первого раза.
Чтобы не вдаваться в подробности, скажу только, что домой мы вернулись часа в четыре ночи. Или уже утра? С антибиотиками, наставлениями и обещанием привести лиса на осмотр через неделю. Мне кажется, заводчик раз сто сказал, что это просто невероятно, и случай исключительный, и вообще так не бывает, чтобы фенек взял — и пришел сам. Но, знаете, после того, как мне на голову свалилась Мальвина и я, тридцатилетний мужик, потерял от нее голову, слова «невозможно» и «не бывает» теперь будут редкими гостями в моем лексиконе.
Кстати, к слову сказать, Рэм и Ени уже приехали, и судя по всему, примерно в том же настроении, что и мы до них. Полосатые гольфы Ени задорно свисают с перил, словно линялые уши сумасшедшего зайца. А чуть дальше еще и туфли Рэма.
— У нее такие мягкие уши! — восторгается Маша, когда мы, наконец, заходим в комнату и отпускаем зверя на пол. Изюм уже тут как тут и издает такие звуки, что у меня мозги закипают. Никогда бы не подумал, что это мелкое безобразие способно выдавать такие ультрачастоты. — Назовем ее Фисташка.
«Главное, чтобы до конца года наши Изюм и Фисташка не превратились еще и в Ваниль, Арахис, Фундук, Кешью и так далее», — мысленно отвечаю я, но правда в том, что даже такой вариант
— Будет много меховых нянек для наших близнецов, — говорю я совершенно неосознанно, полностью на своей волне.
И слышу в ответ удивленное:
— Наших… кого?
Кажется, самое время рассказать ей о моем грандиозном плане положительного влияния на демографический кризис в нашей стране.
Глава двадцать пятая: Маша
Возможно, я покажусь жутко наивной, но даже после того, что мы с Владом вытворяли в его комнате, его случайная реплика о «наших близнецах» заставляет меня хотеть нервно смеяться и рычать. Причем одновременно. Что я и делаю, судя по тем звукам, которые булькают и хрюкают где-то внутри меня.
Ну и видимо вид у меня тоже не карамельный, раз Влад, мой двухметровый бесстрашный красавчик-муж, осторожно пятится к стене, увеличивая расстояние между нами.
— Какие еще близнецы? — спрашиваю с прищуром.
— Машка, а ну лиса положь, — предлагает Влад, миролюбиво поднимая руки ладонями вверх. — Незачем так ребенка пугать, у нее от страха усы закурчавились.
Я отпускаю Фисташку и продолжаю свое наступление.
Проясним кое-что, пока я провожу первый в своей жизни показательный танковый бой, правда, пока только с моей стороны. Я — сирота. И все, что связано с семьей, для меня священно. А особенно дети. Не могу сказать, что в девятнадцать лет я никогда не представляла себя мамой толстого карапуза, но делала это не так часто, чтобы нормально встретить заявление о близнецах. Даже если они будут двумя мелкими карапузами с глазами и улыбкой Влада. Даже если они будут пахнуть шампунем «Кря-Кря». Даже если Влад наверняка возьмет премию «Отец года», расхаживая по дому сразу с двумя свертками.
Ох.
— О детях в договоре ни слова, — говорю я, хмуро тыча в сторону его носа указательным пальцем.
— Но ты же не хочешь, чтобы твои родители думали, что мы обманщики? — изворачивается он, удерживая меня на расстоянии.
— Конечно, не хочу, поэтому расскажу им все, как есть.
— Уверена, что это стоит делать до того, как мы отъедем от вашей дачи на безопасное расстояние?
И рада бы сказать, что уверена, но язык не поворачивается. И Влад пользуется ситуацией, чтобы рывком поймать меня за руки, потянуть на себя, чтобы перебросить через плечо. Никогда еще мир так стремительно не переворачивался вверх ногами.
— А ну поставь меня на место! — В довесок к словам добавляю пару ударов кулаками по спине, но ему хоть бы что.
— Маша, я сказал, что у нас все серьезно, — говорит, осторожно хлопая меня по заднице. — А ты снова за старое.
— Извращенец! — шиплю я, когда еще один шлепок опускается на ягодицы.
Это не больно, это странно… волнует, но должна я хотя бы ради приличия немного посопротивляться?!
— Машка, хватит вертеться, все равно не выпущу. И вообще, какой пример ты подаешь детям?