Мальвина
Шрифт:
Но не с моим счастьем. Маша вертится перед зеркалом. Краснеет, но определенно не собирается менять образ Развратной школьницы на образ Монашки.
Слышите это натужный вой? Это скончался милый и терпеливый Влад.
Клуб. Коктейль. Феерический секс на всю ночь. Профит.
Кстати, я уже говорил, что по уши втрескался в свою жену? Считайте, что только что прозрел.
Клуб выбирает Рэм: он у меня на них собаку съел, правда, еще когда был совершенно несчастным непотопляемым бабником, которого болтало от женщины к женщине, как известно что в проруби.
Вся наша компания заваливается в «Черную кошку» уже часов в двенадцать ночи, но в это время, похоже,
Мы занимаем столик в единственной свободной зоне. Не успеваем рассесться, а официантка вырастет из-под земли, как гриб после дождя. Цепким знающим взглядом оценивает наших с братом спутниц, понимает, что единственное, что она может здесь поймать — чаевые, и интересуется, что мы будем заказывать. Конечно же алкоголь, что за вопросы. Одна беда: Маша у меня, слава богу, не буренка, и просто так тоже не даст себя подпоить.
— Мы будем фреш, — за них обоих расписывается Ени, и единственное, что я хочу сделать в ответ, спросить, помнит ли она вообще, что вызвалась добровольно мне помочь. Или здесь дело принципа и пресловутая женская солидарность?
Возможно, я кажусь полностью озабоченным, но пожалуйста, попробуйте влезть в мою шкуру. Я храню верность, добровольно отказываясь от длинноногих прелестей жизни, потому что жена и семья — это мои личные приоритеты. Я даже руки не распускаю, потому что не хочу на нее давить. Но в моем возрасте естественные потребности, можно сказать, уже переполнили все мыслимые и немыслимые подвалы. Я как никогда близок к тому, чтобы повторить незавидную участь разогретого до красна парового котла без воды. Знаете, что с ним случилось? Примерно то же самое, что бывает со сковородой, которую только что сняли с плиты и сунули под кран с холодной водой. Представили? Умножьте на бесконечность, добавьте красивую жену, которая ерзает своей хорошенькой попкой рядом со мной, то и дело потираясь бедром о мое бедро. Вот это будет полная картина трагедии моей личной жизни.
Девочкам приносят сок, который они, чокаясь, словно у них своя свадьба, опустошают наполовину, и Ени тянет Машу на танцпол.
— Спокойно, — брат останавливает меня за плечо, вынуждая снова сесть на стул, потому что я собираюсь убить как минимум трех мужиков, которые тут же начинают тереться рядом. — Не дави на нее. Что ты прешь, как вездеход.
В общем, девочки развлекаются, я немного остываю — и через минуту понимаю, что это-то и была моя главная ошибка.
Потому что рядом с Машей мелькает какая-то знакомая фигура. Тощий, как сучок, хлыщ со светлыми волосами, прилизанными так, вроде он нарочно на укладку записался перед тем, как отправиться тусить в ночь.
Донский, блядь, младший.
Наклоняется к моей Мальвине и что-то шепчет ей на ухо. Она кивает, отодвигается, но мелкий пидор идет следом. Да, я чертовски зол, поэтому не миндальничаю
Я замечаю, как Ени наблюдает за их общением, потом косит взгляд в мою сторону, а потом с самой невинной улыбкой на лице, как бы делая очередное стремное па в танце, толкает Донского прямо на Машу. Та пытается отодвинуться, но парень только тому и рад: тянет руки, пытаясь сграбастать мое солнышко своими пидорскими наманикюренными ручками, которые я с превеликой радостью к чертям собачьим прямо сейчас ему и вырву. Возможно, даже через жопу, вероятно, вместе с позвоночником. А потом этими руками еще и морду ему набью до состояния, как говорила одна знакомая терапевт, «прекрасной цветущей гематомы».
И знаете, что хуже всего? Я ведь понимаю, что Ени просто играет на моих нервах, не очень стараясь хотя бы создать видимость случайных совпадений. И все равно завожусь. Потому что для Донского все всерьез, и даже в ярких вспышках прожекторов я прекрасно вижу, как он лапает взглядом ножки моей жены.
Отодвигаю стакан с коктейлем, к которому даже не притронулся, потираю плечи и разминаю суставы.
— Ты когда в последний раз кому-то морду бил? — флегматично интересуется брат, явно рассчитывая на грандиозное шоу.
— Давно, — признаюсь я.
Нет, я в прекрасной физической форме и регулярно занимаюсь с тренером, оттачивая некоторые навыки самообороны. На всякий случай, потому что мужчина должен уметь защитить и себя, и свою женщину, и не важно, есть ли у него за спиной толпа вооруженной профессиональной охраны. Да и Донский явно мне не помех: будет с ним, как в сказке про трех поросят.
— Ой, что сейчас будет, — нарочно непонимающе щебечет Ени, протискиваясь к столу, и плюхаясь прямо к Рэму на колени.
— Ты все-таки стерва, — ворчу я, разворачивая шаг в сторону танцевальной арены.
— Только попробуйте детей завести раньше нас! — посмеивается мне в след мелкая зараза.
Дети — это хорошо. Размажу Донского до состояния непрожаренного блина, возьму Машу на плечо — и пойдем делать детей. А про договор скажу, что Изюм съел.
Глава двадцать вторая: Маша
Я помню этого парня. Он был в ресторане, точно. Сын Донского. Весь такой прилизанный, напомаженный, и пахнет словно только что из парфюмерного салона. Причем женского. Даже хочется нос прикрыть и отвернуться, что я и пытаюсь сделать. На самом деле хочется сказать ему, чтобы просто ушел, избавил меня от своего «амбре», но я не знаю, как это потом отразится на Владе. Он вроде пообещал взять этого парня стажером? Может быть у них с Донским своя договоренность?
— Ты красивая, — наклоняется ко мне Донский. Как его зовут? Не помню. — Я бы такую одну не отпустил. Лошок твой муж.
Вам знакомо ощущение, когда в груди все словно сжимается, подбирается, а потом — выстреливает? Причем вы никогда заранее не знаете, куда и чем оно выстрелит, но почти гарантировано произведет «неожиданный и очень болезненный эффект». Вот со мной именно это и происходит.
Влад — мой муж, и конечно же, он бы никогда не отпустил меня одну! И вообще…
Что «вообще» — додумать не судьба, потому что высоченная фигура Влада нависает на Донским, и он запросто кладет всю пятерню мальчишке на голову, прижимая так низко, что тот невольно крепко прогибается в коленях.