Малкут
Шрифт:
Алкоголь смыл мертвечину воспоминаний о сегодняшнем дне. Русинский посмотрел вокруг, на обстановку дома, и вдруг заметил вокруг следы торопливости, небрежности, словно при переезде с места на место. На тумбочке, среди вороха каких-то анкет и пятирублевок, лежал загранпаспорт. Русинский изрек задумчиво:
– Понимаю Моисея. Этот Исход... Великая идея. Она вселяет надежду. Если снимут железный занавес, брошу все к чертовой матери и махну в Штаты. Отдыхать от Родины.
– И как долго?
– поинтересовался Дед.
– Что долго?
– Отдыхать будешь как долго?
– До смерти.
– Отдыхай в таком случае здесь. Смерти нет.
Русинский заерзал.
– Вы не поняли. Они, на Западе, думают только о себе, а мы - о всем мире, но это всегда
Дед нахмурился, вынул из нагрудного кармана пачку табака и, сворачивая сигарету, сказал:
– Я часто вспоминаю о Борисе. Он мой брат был. Разбился в автокатастрофе. Автобус. Я так думаю: у этого автобуса был свой маршрут, а это значит, свое назначение, или карма, чтоб тебе понятнее было, - вы все нынче буддистами заделались, гентильманы. Получается, он, автобус, должен был разбиться именно в тот день и час, и по своим причинам. Но это что значит? Главное - то, что назначение Бориса и назначение автобуса совпали. Возможно, у них изначально была одна приписка, а автобус - это вахана, носитель назначения Бориса, и все это из одного разряда. Понял? Мы неслучайно родились там, где родились, и такими, какими родились. Я в следующей жизни могу быть чистопородным немцем, или зулусом, и что тогда?.. Надо принять это все, но не быть рабами. Служить - не значит быть рабом. Если с чем-то я не согласен, то пусть Бог меня убедит, Бог, а не ваш внутренний отдел, что я неправ. Это и есть настоящая жизнь: быть здесь - и быть выше, одновременно. Все мои родственники, они хотят уехать. Дуроломы. Никуда не надо бежать. Куда ни беги - везде Земля, этот воздух, эти проблемы, этот геморрой. Уходить надо в себя настоящего, другого пути нет. Раз уж целиться, так в Солнце... Ты пойми, - добавил Дед сощурившись, после принятия очередной стопки.
– Главное - чтобы твоя воля и воля Бога совпадали. А для этого не надо амбиций. Вот ты собрался Тварь победить. Но ты пойми, у Твари нет к тебе ничего личного. Она и помогает, и мешает. Это зеркало. Тварь - и таможня, и выход на взлетную полосу, и самолет, все в одном лице. А улетишь ты или нет - зависит только от тебя... Она не человек. Ее нельзя подкупить или надавить на жалость, а проклинать нету смысла. Она просто делает то, что должна делать.
– Я не понимаю вас, - ответил Русинский.
– Поэтому я здесь, а ты - передо мной. Иди, ищи свою Тварь. Гвура безбинная.
Дед встал и отвернулся к старому шкафу. Русинский сплюнул.
– Теперь все понятно, - сказал он.
– Вот за что я вас, евреев, не люблю, за то и уважаю. Вы все делаете по уму, а не по совести. Но тут неувязочка есть. Ладно, я облажаюсь. Не убъю ее и так далее. Но ведь тебе тоже кирдык.
Дед резко повернулся и подбросил в воздух небольшой черный предмет. Поймав его на лету, Русинский увидел, что это пистолет ПМ.
– Зарядить не забудь, - буркнул он и подал две пистолетные обоймы. Правда, вряд ли этим мы сможем убить их по-настоящему, но отключим дней на сорок, до следующей реинкарнации. А там, глядишь, карма у них другая будет. Расхлебывать начнут все дерьмо, которое тут наложили. Мы для них - что-то вроде суда. Только в той зоне, куда мы их забросим, все для них сложится очень паршиво.
Закончив приготовления, Дед передернул затвор АК-74.
– В шестьдесят седьмом я уложил из него двенадцать прислужников Твари, - сказал он и улыбнулся. После чего внимательно наплескал во флягу пахучей жидкости, явно с алколголем и травами.
– Ладно. Пойдем, - сказал он.
– Надо получить свежую информацию.
Они переместились во двор дома. Пройдя по длинной дорожке, Дед остановился в центре огороженного белыми кирпичами круга, неспешно выпрямился, поднял руки и, не сводя взгляда с Луны, глубоким голосом произнес:
– О Древняя Мать, я помню тебя еще девочкой. Когда все началось, ты ковчегом была, и отправила птицу узнать, суха ли поверхность планеты. И все отдала, родила наше тело, и повелеваешь мечтой, и водами этого мира. Скажи мне, о Древняя Мать, где учитель и враг человеческий?
Дед
В комнате он присел и уперся руками в гранитные колени.
– Слушай сюда. Ты из внутренних, я - во внешней разведке, но тебе придется мне помочь. Ночью у них запланирована атака. Есть такое место в небесах - Ворота. Через них проникают в мир людей, пока они спят, а в нашем секторе другого пути нет. Великая стена. Ее поставили с началом Калиюги. Твари используют Ворота, чтобы врываться в человеческие мозги, вербовать новых солдат. Первый и Второй легионы сегодня заняты, у них большая операция где-то в Америке. Третий и Четвертый - под Киевом, там намечается большое сражение возле одной электростанции. Наша задача - помешать продвижению бандформирования. Взять огонь на себя. Обычно они ставят заслон по дороге к месту сходки, а собираются они на своем скотном дворе. Там у них база. Нам заслон не обойти, так что будем упреждать, пока они не окопались. Численность заградотряда - шесть штук. Вооружение - пистолеты ПМ. В штурмовой бригаде - штук двести. Вооружение - астральное, но тебе это мало о чем скажет. Понял?
– Понял.
– Так точно, твою мать. Еще один пиджак на мою голову... Был тут один до тебя. Тоже из внутреннего. Замочили пацана в первом же бою. Я все понимаю, смерти нет. Но задачи надо выполнять сегодня, а не когда-то... Ладно. Все. Вперед, за мной.
***
Во мраке предместья Дед мог ориентироваться даже забыв голову дома. Пройдя сотню метров, они свернули в какой-то двор, принадлежавший, вероятно, местному сельпо.
– Постой тут, - сказал Дед и, оставив Русинского у входа, между складским сараем и столбом, лампочка на котором погасла много лет назад, с кряхтением перебрался через забор. Пару минут его не было слышно. Затем рявкнул мотоциклетный двигатель, ворота распахнулись и Дед появился верхом на грохочущем "Иже". Кивком он указал Русинскому на коляску.
...Северный ветер хлестал в лицо, и чтобы сделать вдох, нужно было отвернуться. Дед гнал на максимально отпущенной "Ижу" скорости, но дух все равно захватывало. Ровная пустынная дорога оставляла справа розовеющее нежное небо, слева - подернутые светлыми бликами поля. Оглохнув и ослепнув, дыша с перерывами, Русинский, тем не менее, чувствовал небывалый подъем. Он думал о смерти.
Прошло не больше сорока минут, когда они свернули с трассы в густой кедрач и запрыгали по проселочной раздолбайке. Наконец Дед притормозил ревущего монстра и не сходя с седла ревниво оглядел окрестности.
– Все. Здесь, - прохрипел он.
Русинский сделал глубокий вдох.
Мотоцикл они загнали в чащу и присели на корточки за кустами.
– Курить можно?
– спросил Русинский.
Дед флегматично пожал плечами.
– Только не лупи по той стороне, - сказал он и показал на противоположные от дороги деревья.
– Занимайся в своем секторе. А то меня подрежешь.
***
Докурить Русинский не успел. Колонна из двух черных "волг" с упорством пробиралась по дороге с разбитой и схваченной морозцем колеей. Пассажиров скрывали тонированные стекла. Номера были местные и блатные, отличаясь только последней из четырех цифр.
– Пошли, - буднично сказал Дед.
Они поднялись. Русинский остановился с правой стороны. Дед вразвалку вышел на дорогу.
Когда до передней машины осталось девять метров и послышался крик, он выхватил из-за спины "калашников", на лету щелкнул планкой предохранителя и резанул длинной очередью по ветровому стеклу. Авто резко свернуло и уткнулось в кусты. Русинский бросился к арьергардной машине и выстрелил в мужика, выскочившего из салона, но тот нырнул в канаву и сходу ответил двумя выстрелами. Пуля сбила иней с ветки над головой Русинского, или сбила ветку, но уточнять было некогда, и он с колена дважды выстрелил. Мужик по инерции пробежал еще несколько метров, споткнулся и упал лицом вперед.