Маленькая радость

Карвер Реймонд

— Нет-нет, — пробормотала она. — Я не могу оста­вить его здесь, нет.

Она слышала себя, словно со стороны, и думала, как же несправедливо, что эти ее слова очень похо­дили на то, что говорят во всяких телевизионных программах, когда люди поражены неожиданной смертью или жестоким убийством. Она хотела, что­бы ее слова были только ее словами.

— Нет, не могу, — сказала она, почему-то вспомнив, как та негритянка уронила голову на плечо.

— Нет, — выдохнула она снова.

— Мы с вами сегодня еще поговорим — попозже, — сказал

доктор Ховарду. — Надо еще кое-что сделать, чтобы получить полное представление. Придется еще кое-что выяснить.

— Вскрытие, — догадался Ховард.

Доктор Фрэнсис кивнул.

— Понимаю, — сказал Ховард. И тут же добавил: — О господи! Нет, яне понимаю, доктор. Я не могу, я не могу. Я просто, не могу.

Доктор Фрэнсис обнял Ховарда за плечи.

— Сочувствую. Господи, как же я вам сочувствую!

Он отпустил Ховарда и протянул ему руку. Ховард посмотрел на его руку, потом пожал ее. Доктор Фрэн­сис снова обнял Энн. Он был исполнен благости, ко­торую Энн не понимала. Она склонила голову ему на плечо, но ее глаза оставались открытыми: она продол­жала смотреть на больницу. Когда они выезжали с парковки, она смотрела назад, на больничные стены.

Дома она прямо в пальто плюхнулась на диван, дер­жа руки в карманах. Ховард закрыл дверь в детскую. Он включил кофейную машину, затем нашел пустую коробку. Решил собрать детские вещи, разбросанные по гостиной. Но вместо этого сел рядом с ней на ди­ван, отодвинув коробку в сторону. Потом, чуть накло­нившись вперед и зажав руки между коленей, он раз­рыдался. Она положила его голову себе на колени, стала гладить по плечу. Сквозь всхлипывания ей было слышно, как шипит на кухне кофейная машина.

— Успокойся, Ховард, — сказала она нежно, — он ушел. Его больше нет, и нам нужно привыкать к это­му. Привыкать, что мы одни.

Вскоре Ховард встал и принялся бесцельно хо­дить по комнате с коробкой в руках, но ничего туда не складывал, а собирал какие-то вещи в кучу на по­лу—у края дивана. Она продолжала сидеть, засунув руки в карманы пальто. Ховард поставил коробку, принес кофе в комнату. Потом Энн стала звонить родственникам. Когда снимали трубку, Энн произ­носила несколько слов и начинала плакать. Потом она тихо, ровным голосом объясняла, что случи­лось, и говорила о предстоящих похоронах. Ховард взял коробку и понес ее в гараж, а там увидел велоси­пед сына. Он швырнул коробку и сел на тротуар рядом с велосипедом. Потом неуклюже обхватил его, и тот навалился на него сверху. Ховард удержал вело­сипед, пластмассовая педаль врезалась ему в грудь. Он повернул руль.

Энн положила трубку, поговорив со своей сест­рой. Пока она искала следующий номер, телефон за­звонил. Она сняла трубку после первого звонка.

— Алле, — сказала она и услышала на заднем плане какое-то жужжанье. — Алле, — повторила она. — Ради бога, кто это? Что вам нужно?

— Ваш Скотти, я его приготовил для вас, — сказал мужской голос. — Вы что, забыли про него?

—

Ты, чертов ублюдок! — закричала она в ответ. — Как ты можешь, чертов сукин сын?

— Скотти, — повторил мужчина. — Вы забыли о Скотти? — и бросил трубку.

Ховард услышал крик и, войдя, увидел, что она си­дит за столом и рыдает, уронив голову на руки. Он поднял трубку и услышал гудки.

И уже гораздо позже, почти в полночь, когда они переделали множество дел, телефон зазвонил снова.

— Подойди ты, Ховард, — попросила она, — это он, я знаю.

Они сидели за кухонным столом, пили кофе. Ря­дом с чашкой Ховарда стоял маленький стаканчик с виски. После третьего звонка он снял трубку.

— Алле! Кто это? Алле! Алле!

Звонок оборвался.

— Он положил трубку, — сказал он. — Не назвав­шись.

— Это он, — сказала она. — Этот ублюдок. Убила бы его. Подстрелила бы и потом смотрела бы, как он мучается, — сказала она.

— Господи, Энн, — изумился Ховард.

— Ты что-нибудь расслышал? На заднем плане? Шум, механические звуки, жужжание?

— Нет, ничего. Ничего подобного, — сказал он. — Времени было мало. Мне кажется, по радио играла музыка. Да, там работало радио. Больше ничего не было слышно. Ради бога, что тут такое происходит?

Она помотала головой.

— Мне бы только до него добраться!

И вдруг ее осенило. Она поняла, кто это был. Скотти, торт, номер телефона. Она отодвинулась от стола и встала.

— Отвези меня в торговый центр, Ховард, — сказа­ла она.

— Куда-а?

— В торговый центр. Я знаю, кто нам названивает. Я знаю, кто это. Это кондитер, поганый сукин сын, вот кто, Ховард. Я заказала у него торт на день рождения Скотти. Вот кто звонит. Вот у кого есть номер и кто продолжает названивать. Кондитер, этот ублюдок.

Они поехали в торговый центр. Небо было ясное, усыпанное звездами. Было холодно, и они включи­ли печку. Припарковались перед пекарней. Все лав­ки и магазины были уже закрыты. Только чуть по­дальше, у кинотеатра, еще стояли машины. Окна пе­карни были темны, но когда они заглянули внутрь, то они увидели свет в задней комнате, и крупного че­ловека в фартуке, то входившего в белый, ровный круг света, то выходившего за его границы. Сквозь стекло Энн увидела витрины и маленькие столики со стульями. Она подергала дверь. Постучала в стек­ло. Но если кондитер и слышал их, он не подал виду. Он не смотрел в их сторону.

Они объехали пекарню и снова припарковались. И снова вышли из машины. Одно окно было освеще­но, но находилось слишком высоко, и в него они заглянуть не могли. Табличка рядом с задней дверью гласила: «КОНДИТЕРСКАЯ. СПЕЦИАЛЬНЫЕ ЗА­КАЗЫ». Энн расслышала тихий звук включенного радио, и какой-то скрип — как будто открывали двер­цу духовки? Она постучала в дверь и подождала немного. Потом постучала снова, уже громче. Радио выключили, и послышался скрежет, такой, будто вы­двигают и задвигают ящик.