Маленькая радость

Карвер Реймонд

— Мне до смерти страшно, — сказала она.

Она включила воду, разделась и залезла в ванну. Наскоро вымылась и вытерлась, а волосы сушить не стала. Надела чистое белье, шерстяные слаксы и свитер. Забежала в гостиную, — пес посмотрел на нее и ударил по полу хвостом. Когда она вышла к ма­шине, только-только начинало светать.

На парковке перед больницей нашлось место не­далеко от входа. Она чувствовала какую-то непо­нятную ей самой ответственность за то, что случи­лось с ее ребенком. Она подумала о негритянском семействе. И вспомнила имя Фрэнклин, стол, заки­данный обертками от гамбургеров, и девушку-под­ростка, которая пристально наблюдала за ней, ку­ря сигарету.

«Не

рожай детей, — мысленно сказала она этой де­вушке, входя в двери больницы. — Ради бога, не надо».

Энн поднялась на лифте на третий этаж вместе с двумя медсестрами, которые только шли на дежурст­во. Была среда, семь утра — без нескольких минут. Когда двери лифта открылись, прозвучало какое-то объявление для доктора Мэдисона. Она вышла из лифта после медсестер, удалившихся в другую сто­рону и продолживших беседу, прерванную ее появ­лением в лифте. Она прошла по коридору в закуток, где сидела негритянская семья, те уже ушли, но сту­лья стояли так, словно они вскочили со своих мест буквально минуту назад. Стол был по-прежнему усе­ян обертками и стаканчиками, в пепельнице — гора окурков.

Энн подошла к посту. Сестра за стойкой причесы­валась, то и дело зевая.

— Сегодня ночью оперировали мальчика-негри­тенка, — обратилась к ней Энн. — Его зовут Фрэнк­лин. Его семья ждала в комнате ожидания. Я хотела бы узнать, как его состояние.

Другая медсестра, сидевшая за столом позади стойки, подняла глаза от лежавшей перед ней табли­цы. Зазвонил телефон, она сняла трубку, но продол­жала смотреть на Энн.

— Он скончался, — сказала первая медсестра, пере­став на секунду причесываться, и посмотрела на Энн. — Вы друг семьи?

— Я познакомилась с ними сегодня ночью, — объ­яснила Энн. — У меня у самой сын тут у вас в больни­це. Я думаю, он в состоянии шока. Мы точно не зна­ем, в чем дело. Я просто хотела узнать, как Фрэнк­лин. Спасибо.

Она пошла по коридору. Двери лифта, того же цвета, что и стены, открылись, и худой лысый муж­чина в белых брюках и белых полотняных туфлях выкатил из лифта тяжелую тележку. Ночью она не заметила эти двери. Мужчина выкатил тележку в ко­ридор, остановился перед дверью, ближайшей к лифту, и сверился с табличкой на стене. Затем он наклонился и снял с тележки поднос. Он слегка при­открыл дверь и вошел в комнату. Когда Энн прохо­дила мимо тележки, до нее донесся неприятный за­пах теплой пищи. Она торопливо пошла дальше, не глядя на медсестер, и вскоре открыла дверь в палату сына.

Ховард стоял у окна, заложив руки за спину. Когда она вошла, он повернулся.

— Как он? — спросила она.

Подошла к кровати. Поставила сумку на пол возле тумбочки. Ей казалось, что ее не было очень долго. Она дотронулась до лица Скотти.

— Ховард, не молчи!

— Доктор Фрэнсис недавно приходил, — сказал Ховард.

Она пристально посмотрела на него и мысленно отметила, что у него слегка опущены плечи.

— Я думала, он придет сегодня не раньше восьми, — сказала она поспешно.

— С ним был еще один врач. Невропатолог.

— Невропатолог... — повторила она.

Ховард кивнул. Она заметила, что плечи его еще сильнее поникли.

— Что они сказали, Ховард? Ради бога, что они сказали? В чем дело?

— Они сказали, что заберут его вниз, чтобы сде­лать еще какие-то анализы. Они думают, что придет­ся оперировать, милая. Милая, они будут опериро­вать. Они не могут понять, почему он не просыпает­ся. С ним что-то серьезнее, чем просто сотрясение или шок, теперь они это поняли. Что-то с черепом, видимо, повреждение,

все с этим связано, они счи­тают. Поэтому они будут оперировать. Я пытался по­звонить тебе, но ты, видимо, уже выехала сюда.

— О, господи.... Ховард, Боже милостивый! — Она взяла его за руки.

— Смотри! — воскликнул Ховард. — Скотти! Смот­ри, Энн!

Он развернул ее лицом к кровати.

Мальчик открыл глаза, потом закрыл. Затем от­крыл снова. Он смотрел какое-то время прямо перед собой, затем взгляд его переместился и остановился на Ховарде и Энн, потом опять ушел в сторону.

— Скотти! — воскликнула мать, бросаясь к сыну.

— Привет, Скотт, — сказал его отец. — Привет, сын.

Они оба ринулись к кровати. Ховард взял руку ре­бенка в свою и стал гладить ее и перебирать пальцы. Энн склонилась над мальчиком и целовала его в лоб снова и снова, обхватив ладонями его виски.

— Скотти, милый, это мамочка и папочка, — сказа­ла она. — Скотти?

Мальчик смотрел на них, но явно не узнавал. За­тем его рот открылся, глаза зажмурились, и он гром­ко застонал, пока у него в легких не кончился воз­дух. Его лицо смягчилось и расслабилось. Губы приоткрылись, и сквозь стиснутые зубы он сделал свой последний выдох.

Врачи назвали это «неопознанной» окклюзией [1] , они сказали, что это был редчайший случай — один на миллион. Возможно, если бы это как-то определили и срочно сделали операцию, то его еще можно было бы спасти. Но, скорее всего, нет. Ведь никаких показа­ний не было. Анализы и рентген ничего не выявили.

1

Смыкание (лат.) стенок (или какой-то их части) полых органов: в сосудах, легких и т. п.

Доктор Фрэнсис был потрясен.

— Вы не представляете, что я сейчас испытываю. Это ужасно. Мне ужасно жаль, просто нет слов, — сказал он, ведя их в свой кабинет.

Там был какой-то врач. Он сидел на стуле, поло­жив ноги на спинку другого стула, и смотрел теле­визор, утреннюю программу. На нем была зеленая форма родильного отделения, широкие зеленые штаны и зеленая блуза, на голове зеленая шапоч­ка. Он взглянул на Ховарда и Энн, затем на докто­ра Фрэнсиса. И тут же встал, выключил телевизор и вышел из кабинета. Доктор Фрэнсис подвел Энн к дивану, сел рядом с ней и заговорил тихим, уте­шающим голосом. В какой-то момент он наклонил­ся и обнял ее. Она чувствовала, как его грудь под­нимается и опускается возле ее плеча. Глаза ее бы­ли открыты, она даже не пыталась вырваться из его рук. Ховард прошел в ванную, но оставил дверь распахнутой. После бурного приступа рыда­ний он включил воду и умылся. Затем он вышел и сел возле журнального столика с телефоном. По­смотрел на телефон, так, как будто не знал, с чего же начать. Он сделал несколько звонков. Через некоторое время доктор Фрэнсис тоже стал куда-то звонить.

— Я могу что-то еще для вас сделать? — спросил он у них.

Ховард покачал головой. Энн смотрела на доктора Фрэнсиса, но, видимо, не понимала, что он говорит.

Доктор проводил их к главному выходу. Люди вхо­дили и выходили. Было одиннадцать утра. Энн заме­тила, как медленно, словно неохотно, она перестав­ляет ноги. Доктор Фрэнсис велел им уходить, но ей казалось, что они должны были остаться, конечно же они должны были остаться — иначе и быть не могло. Она посмотрела наружу, на парковочную пло­щадку, и обернулась, чтобы еще раз посмотреть на двери больницы. Она замотала головой.