Маленькая балерина
Шрифт:
– Достань воду из «бардачка», – хрипло попросил Монахов, переходя на «ты». В его голосе прозвучала нотка интимности, словно мы уже перешагнули грань.
Он протянул руку, нащупал и нежно сжал мою левую ладонь, тяжелую и ленивую после нахлынувшей на тело томной волны.
Я щелкнула замком «бардачка».
Мы все еще держались за руки.
Я вытащила бутылку воды и сразу увидела журнал «Теленеделя», открытый на странице с моей фотографией. Значит, на самом деле он все знал обо мне и зачем-то разыгрывал
Не доверяй эмоциям…
Глава 29
День тот же
В поселке, казалось, темные силы одержали верх. Он был погружен в ночную тьму. Под ногами громко шуршали сосновые иголки, где-то ухал филин…
Монахов явно не понимал, что произошло. Почему еще в машине я вдруг замкнулась, отгородилась от него. Выдернула руку и отвернулась к окну.
А я не могла ему объяснить.
– Ну что ж, спасибо за прекрасный вечер, – вымученно улыбнулась я на пороге дома Врублевской. – Спокойной ночи. – И поднялась на крыльцо.
Ни слова не говоря, Монахов развернулся и скрылся во мгле.
Я прижалась спиной к входной двери и посмотрела на небо. По лиловому бархату рассыпались звезды.
– Ключи стоит готовить заранее, – тихо сказал Монахов, шагнувший из-за куста сирени. Он склонил голову на бок и улыбнулся: – Мало ли, кто притаился в темноте.
– Вы напугали меня, – ответила я.
– Я просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке. То есть с вами…
– Да, со мной все в порядке.
В доказательство я продемонстрировала ключи, позвенела ими и вставила в замочную скважину. Но что-то было не так…
Из дверной ручки торчал сложенный вчетверо лист бумаги. Я быстро открыла дверь и зажгла свет.
Записка. И в ней – всего два слова: «Нужно поговорить».
Два слова, выведенные ровным, четким почерком. Почерком отличницы. Я сразу узнала его. Той же рукой был написан текст заклинания, в который кто-то завернул восковую фигурку, ныне бесследно исчезнувшую. И если раньше я только догадывалась, то теперь точно знала автора этих строк. В записке стояла подпись: «Лиза».
Монахов продолжал топтаться у крыльца.
– Послание от вашей «Клерамбо», – сообщила я ему. – Хочет со мной поговорить.
– О чем? – спросил Монахов.
Я пожала плечами, а он с надеждой посмотрел на меня.
Он явно ждал приглашения. Но я вежливо попрощалась и закрыла дверь.
Я приблизительно представляла себе, о чем Лиза собиралась говорить со мной. Вернее, о ком.
Синдром Клерамбо в действии.
Из моего любимого учебника по психиатрии я знала, что психически неуравновешенные люди чрезвычайно упорны и любой ценой добиваются своей цели. Они готовы на все. Вплоть до устранения препятствия.
В данном случае препятствием являлась я.
Я подумала обо всех странностях, приключившихся со мной за последние
Как ни удивительно, от этих мыслей мне стало легче. Ведь я уже была склонна поверить в бредовую теорию Раисы о том, что все это проделки потусторонних сил.
Я разорвала записку на мелкие клочки и выбросила в мусор.
Но что-то мешало мне насладиться наступившим облегчением.
Сообщник, вспомнила я.
У Лизы есть сообщник. Это несомненно. Я лично видела его дважды.
Мотивы поступков Лизы мне были ясны как день. А вот ее приятель откровенно пугал меня. Лиза каким-то образом неоднократно проникала в запертый дом. И он, наверное, тоже…
Я быстро проверила двери, окна. Страх подгонял меня. Бегом поднялась по лестнице и зажгла свет в коридоре. Пусть горит, так спокойнее. Влетела в спальню, щелкнула выключателем, задвинула дверной засов.
И застыла…
Поверх валявшегося на кровати шелкового платья, которое я не успела убрать, аккуратно лежала восковая фигурка. В центре предполагаемой груди торчала иголка.
– Ну, это уже слишком! – воскликнула я и поразилась тому, как жалко прозвучал мой голос.
Я обернулась в поисках чего-нибудь, во что можно было бы завернуть мерзкую фигурку – при мысли о том, чтобы коснуться ее голыми руками, мне делалось дурно – и уперлась взглядом в надпись на зеркале.
Сердце ухнуло куда-то вниз, ноги стали ватными.
"Я была такой же, как ты сейчас.
Ты будешь такой же, как я сейчас!" – вопили кривые буквы, нарисованные на зеркальной поверхности губной помадой.
Я закрыла глаза, в надежде на то, что мне все это померещилось. Но нет, все было на месте. И фигурка, и надпись.
Я буквально заставила себя сдвинуться с места. Схватила со столика какую-то древнюю газету, лежащую тут с незапамятных времен, разорвала ее пополам.
Пересиливая отвращение, осторожно стряхнула с платья на газету восковую куклу. Она распалась на куски. Видимо, ее просто сложили, не удосужившись слепить края. Извлекла иголку. Завернула все это добро в газету и брезгливо бросила на пол.
Покосилась на платье. Казалось, на том месте, где лежала кукла, зияла дыра. Я присмотрелась и поняла, что это обман зрения.
Откуда-то из закоулков подсознания выползла мысль, что восковую фигурку необходимо сжечь. Иначе она сыграет свою роковую роль. Но это потом…
Второй частью газеты я, как смогла, стерла надпись с зеркала. Помада была темно-красной, почти бордовой. Такой цвет предпочитала Фиалка. Размазанная по зеркальной поверхности, помада напоминала кровавые следы. Словно кто-то прикоснулся к зеркалу окровавленной ладонью, а потом, обессиленный, сполз вниз. Я поспешно отвела взгляд.