Мальчик с саблей
Шрифт:
Верные люди в южном и северном Плешине надежно перекрыли радиоэфир и по-тихому оборвали телефонную связь долины с внешним миром. Правда, теперь нападающая сторона тоже не могла координировать свои действия. Но Шадо был уверен, что Ишта, возглавляющий вторую ударную группу, сориентируется по ходу дела.
Из алтинских хуторов, два десятка которых было раскидано по восточной стороне Горсти, выползали автобусы, грузовики, джипы и пикапы, наполненные разношерстной публикой, армией «землемеров». Из тайников извлекалось
Около получаса ушло на то, чтобы разрозненные потоки слились в один, нацеленный на Плешин. Даже с учетом того, что дорога петляла, повторяя замысловатый узор Горсти, до города было не более четверти часа езды.
Водители машин в колонне держали минимальную дистанцию. Все «землемеры» знали, что перевес на их стороне, — и понимали, что без боя Плешин не сдастся. Прийти и раздавить, раз и навсегда, — каждый мечтал воплотить это в жизнь.
Внезапно скорость колонны упала.
Посреди дороги, широко расставив ноги и подняв вверх левую руку с пучком вербовых веточек, стоял священник. Полог черной рясы трепетал на ветру, открывая взгляду ношеные кирзовые сапоги.
Первая машина до последних метров держала скорость, но черная фигура на пути не шевельнулась. Джип затормозил, поднимая пыль.
Шадо приоткрыл дверцу, выпростал руку с дробовиком и встал на подножке джипа, возвысившись над святым отцом на полкорпуса. Украдкой он бросил взгляд влево и вправо — нет ли кого в заваленной ветками канаве, не блеснет ли оптика в придорожных кустах.
По правде сказать, человек в рясе не слишком-то походил на священника. Шадо отметил и свернутый набок нос, и не раз рассеченные брови, и мясистые уши в диковинных заломах.
— День добрый, отце, — сказал Шадо. — Прошу, посторонись! Время раннее, а до обедни еще надо дожить.
— Мир вам, дети мои, — зычно пробасил священник. — Время прощать обиды и время быть прощенными. Светлый день для всех нас!
Шедшая до сих пор ровным строем автоколонна за спиной Шадо сжалась в гармошку.
— Новая жизнь нарождается! — громыхал святой отец. — Идите домой к своим женам, несите радость детям и спокойствие родителям, пусть полнится ваша чаша и будет жарким очаг. Не нужно крови в светлый день!
Шадо загривком почувствовал, как за спиной нарастает шепоток. Священник поперек пути — к добру ли такой знак? Среди тех, кого удалось снарядить в этот поход, предводитель по-настоящему мог положиться от силы на два десятка преданных бойцов, использовать пару сотен, а остальные — хвост, инертная масса, мясо — годились лишь на то, чтобы мостить собой путь к независимой Алтине.
— Отойди с дороги, отце, — почти ласково повторил Шадо. — Это не твоя война, и незачем тебе ввязываться в мирские дела.
— Я отце Миклаш, — ответил тот, — священник прихода церкви Рыбаря Пришана, что в Плешине,
В середине колонны самые нетерпеливые вылезали из машин и пробирались вперед — посмотреть, кто посмел задержать шествие «землемеров». Холодный металл в руках, вороненые стволы, лязг затворов — все это приятно щекотало нервы, и то тут, то там перекатывались мелкие волны смешков.
— Кайтесь! — гремел над толпой бас отце Миклаша. — Замыслив недоброе, отмолите грех! Услышьте свою совестю!
— Вы перед кем рты раззявили? — пронзительно крикнул кто-то из третьей или четвертой машины. — Какой он святой отец, если даже толком по-нашему не говорит?
Отце Миклашу показалось, что он узнал этот голос.
— Остановитесь, пока не запоздало! — пробасил он, чувствуя, что не успевает вспомнить все слова, как надо, и оттого становится смешным. — Вернитесь в разум! Люди!..
Сухой треск выстрела оборвал его речь. Отце Миклаш пошатнулся, опустил голову, глядя, как у левой ключицы пыльная поношенная ряса промокает черным.
Над полем повисла странная полутишина — все замолчали разом, и вокруг разлился гул дизельных моторов, перемешанный со стрекотом цикад.
— Нельзя, — прохрипел отце Миклаш, роняя веточки вербы в пыль. — Бог не с вами сегодня. Уведи!
— Не тебе решать за меня, ряженый! — как мог громко ответил Шадо.
Коли это не поп, так нет и спроса.
Из открытого кузова четвертой машины, круглобокого грузовичка, Халим выстрелил одиночным еще раз. Священника толкнуло назад, но он снова устоял, глядя лишь на Шадо.
— Так принимай же ключи от Плешина, — отце Миклаш вытянул перед собой дрожащую правую руку.
Прежде чем Шадо осознал, что за медные проволочки нанизаны на палец священника, их обоих не стало.
Семь противотанковых гранат, скрытые под рясой, породили взрыв, перемоловший головные машины. Ударная волна, ослабевая, прокатилась во все стороны, оставляя за собой неподвижные и корчащиеся тела.
Бегом, без остановки, до кислого пота, до черноты в глазах.
Тайга прыгал с камня на камень, поднимаясь впереди своих бойцов. Добраться до хребтины, а там до перевала останется всего ничего, только с горочки спуститься.
Они выкарабкались на плоскую макушку холма и, наконец, увидели Плешин.
— Привал две минуты, — приказал Тайга, нетерпеливо настраивая бинокль. — Рогалин, связь!
Радист припал к наушнику:
— Шум, товарищ майор. Один шум.
Охрименко встал рядом, сощурился, приложил ко лбу ладонь козырьком, хотя солнце еще не показалось.
К городу с востока по широкому полю, как мухи, ползли машины. До холмов вполне отчетливо долетал речитатив сотен автоматов, тяжелая пулеметная дробь, сиплый вой минометов.