Максим
Шрифт:
Опустошенному сегодняшней расправой Максиму совсем не хотелось бесед. Хотя… Почему бы и нет? Как раз развеяться.
– Давай. Только за набором крутанись сам. Я честное слово, запарился сегодня.
– За каким?
– Ну, это… тортик, конфеты, что там им еще можно? Шампанского или вина хорошего?
– Да ну… я… - замялся было математик.
– Вот, возьми, - протянул ему Макс часть киллеровых денег.
– Бери- бери, не стесняйся. Шаленые. Выиграл.
– У однорукого бандита?
– У бандита. Точно. Давай. Я пока подремлю.
Глава 39
Луна
не заряжали Максима. Стоявшая рядом девушка - ровесница курила, и это тоже было неприятно. Стряхивая пепел через перила балкона вниз, она следила за падением маленького уголька и философствовала.
– Мы, по большому счету, вот такие же маленькие угольки. Также тлеем на ветру жизни, также иногда вспыхиваем, и неизвестно куда мчимся, подаем, превращаемся в пепел.
– Лариса, ты стихов не пишешь?
– поинтересовался юноша. У него разболелась голова, и такая заумная болтовня не приносила удовольствия.
– Пишу. Но не очень чтобы…
– У меня друг хорошо пишет. Знаешь, вот что думает, то и пишет. Скажи, у вас речка какая? Правда, что другого берега не видно? И пароходы, наверное, как океанские, а? А рыба какая водится? Ты сама ловила?
– шевелил он девушку, пытаясь сбить это интересничание на обычный треп.
Смутившись, девушка потянулась за новой сигаретой. Увещевать ее было неудобно, и Макс решился таки на еще одно деяние. Поймав мимолетный взгляд собеседницы, он окунулся в ее поле, затем - "просканировал" мозг. Вздохнув, поднял руки к вискам девушки и начал растворять своими лучами малюсенькие черные пятнышки, прятавшиеся за ярко-розовым свечением здоровых клеточек. Когда они исчезли, Макс привычно направил по артериям и нервам свою золотую укрепляющую волну. Может, и не надо было. Но уж очень хороша была эта девушка с волнистыми русыми волосами и вздернутым носиком. Не хотелось, чтобы превратилась она из- за головных болей в обычную шлендру.
– Ч…ч…что это было?
– через несколько долгих минут вымолвила девушка, во все глаза глядя на склонившегося через перила нового знакомого.
– Не знаю, - глухо ответил Максим. Сейчас он боролся с ударившей болью, и чтобы ее облегчить и скрыть гримасу, скорчившись, перекосился через перила, якобы рассматривая что- то внизу.
– Нет, что это было?
– вновь, но уже настойчивей прошептала девушка.
– Что ты со мной сделал. Ну?- потянула она юношу за шиворот к себе.
– Я же все видела. Что это было, ну?
– У тебя были головные боли. И ты курила, чтобы их снять. Теперь голова не болит. Правда?
– Правда!
– как-то задумчиво, прислушиваясь к своим ощущениям пролепетала девушка.
– Ну вот. И не будет. И курить незачем. Н-е-з-а-ч-е-м, - раздельно повторил он, вновь поймав ее взгляд. И ничего не было. Н-и-ч-е-г-о. Просто все вдруг прошло.
Лариса вдруг счастливо рассмеялась.
– Знаешь, - ответила она на взгляд юноши, - мне давно так хорошо не было. Все время давила какая-то головная боль. И вдруг, сейчас - прошла. У
– Нет, Бог миловал.
– Ну хоть что-то болело?
– Это бывает.
– И когда пройдет, хорошо, правда? Вот и у меня сейчас. Ну, берегитесь, завтра я горы сверну!
– Да, пожалуй, пора. Завтра, то есть, уже сегодня начнется… Или продолжится…- цедил, сдерживая стон Максим.
– Да, конечно. Спасибо тебе за компанию. И… ты что, меня даже и не поцелуешь?
– искренне удивилась она.
– А это что, обряд такой?
– Дурак, это я так пошутила. Ну, до завтра!
Когда разбитый и недовольный вечером юноша пришел в номер, соседа еще не было. Махнув на все рукой, Макс наконец-то завалился спать. "Надо было ее поцеловать… Но после всего этого… сегодняшнего… да и зачем? Бриллианты спрятать… в чем завтра на олимпиаду идти…" - путались засыпающие мысли.
Задания действительно были посложнее. Больше на соображалку.
Но, как и прежде, Максим старательно переписывал в экзаменационные листы формулы и преобразования из своей "бегущей строки" - в нескольких вариантах, классическом и "авторском", более рациональном и неисследованном. Разговор о предрешенности вопроса с победителем его заел. Посмотрим, как покрутятся, - ехидничал он, выдавая элегантные, даже самому нравившиеся решения. Учеба в Кембридже его не прельщала, но вот так западло из ребят лохов делать?
В следующий этап вышла половина участников. После оглашения фамилий оставшихся, Максима вдруг пригласили к ректору университета.
– Ого, сподобился, - прокомментировал вызов цветущий Максов сосед по номеру. Он тоже прошел в следующий тур и был необычайно доволен таким раскладом.
– А что тут такого?
– Да это же ректор. Р-е-к-т-о-р! Светило! Мировой ученый! Легенда! И мужик, говорят, мировой. Глянешься ему - дело в шляпе. Без всяких конкурсов зачислит. Даже прямо сейчас, еще до окончания школы.
– Да не надо мне это!
– Что вы, что - вы! Мы не такие! Ладно. Не надо, тогда за меня попроси. Я не откажусь,- шутя напутствовал знакомого Николай, провожая Макса до административного корпуса.
Крепко сбитый, лобастый, угрюмый с виду, чем-то очень похожий на легендарного Королева, ректор с таким же угрюмым интересом рассматривал сидящего напротив юношу. Несколько поморщившись, оценил джинсы и легкомысленную майку Максима. Тот не решился объяснять, что и это - слава Богу. И еще хорошо, что утром смотался в ближайший маркет. А то пришел бы в кожаном прикиде покойного киллера - вот тогда -да. Но по одежке только встречают, не так ли?
Ректору не понравился и открытый, до нахальности прямой взгляд подростка. Этакая самоуверенность. Ученый вдруг поймал себя на мысли, что в этом кабинете давно так на него не смотрели. На равных что-ли? Нет, не на равных, а без пиетета. Все изображали заинтересованность, трепет, глубочайшую преданность, ожидание руководящих откровений и много еще чего, подхалимажного. В зависимости от того, по какому вопросу приходили. А в верхах - наоборот, ему приходилось… Он тяжело вздохнул и поморщился.