Максим
Шрифт:
– Всё понял.
– Понятливый. Иди.
Теперь к Максу подбиралось учреждение, уже почти столетие наводившее ужас на целый народ.
По новому адресу его встретили неприветливо. Худощавый парень лет двадцати, приоткрыв дверь, поинтересовался, чего именно незваному посетителю надо от Людмилы.
– Я мог бы помочь в её… в вашем… несчастье.
– Ты? Помочь?
– искренне удивился парень, подняв лохматые брови. Из под них пронзительно блеснули сталью серые переполненные несчастьем глаза.
– Да и… ну… конкретно помочь.
– Заходи, коли не шутишь, - закончил осмотр хозяин и провел Максима на кухню.
– Для журналиста
– Спасибо, пока ничего не надо. Я мог бы…ну… вылечить.
– Таак. Вылечить? Всё-таки, псих, - вздохнул парень.
– Ты знаешь, что у неё? Ты внимательно газету- то прочёл? Или там постеснялись всё написать?
Нелёгкое объяснение намерений было прервано мучительным стоном, раздавшимся из комнаты.
– Разбудили таки, - скрипнул зубами хозяин квартиры.
– Ладно, дуй отсюда, - он рванулся в комнату.
Когда Максим, набравшись наглости, вошел туда же, негостеприимный парень сидел возле кровати, держа в руке бледную, тонкую до прозрачности ладонь девушки и гладя пальцы, уговаривал.
– Ну, поспи, поспи милая. Больно? А подумай о приятном, боль уймется и поспи ещё…
– Кто там, Саша?
– глухо сквозь повязку, закрывающую всё лицо, поинтересовалась девушка, прислушиваясь к шагам Максима.
Не теряя время на препирательства, подросток простер над ней руки.
– Говорите, что чувствуете!
– скомандовал он, уже касаясь своим полем измученной болью девушки.
– Ты что себе… - подхватился Саша, намериваясь обойтись с нахалом самым крутым образом.
– Хорошо… - прошептала вдруг девушка.
– Боль уходит… Хорошо…
Этого было достаточно, чтобы хозяин вновь сел возле любимой девушки. Он всё ёщё с явным недоверием всматривался в манипуляции странного юноши, но теперь не мешал. Этого и добивался Максим на первых порах, забирая у девушки и растворяя, проводя через себя ужасающую, нестерпимую боль. Выдержать он смог лишь около четверти часа. Но и этого оказалось достаточно, чтобы девушка впервые за долгие месяцы спокойно заснула.
– Вот теперь можно и кофе, - вытирая холодный пот, уже на кухне обратился к Александру целитель.
– Ты снял боль?
– пристально вглядываясь в подростка, уточнил хозяин.
– Ты можешь вот так обезболивать? И надолго?
– Я думаю, что навсегда.
– Что, что навсегда?
– притянул к себе Максима парень.
– Я же говорил, вылечим. Только без рук и прочих эффектов, ладно?
– Если ты это сможешь…я…я не знаю…Хотя…не верю.
– Вот что, - начал диктовать условия подросток. Мне надо будет…- и он рассказал об особенностях своего поведения в таких случаях.
Когда условия были приняты, Максим, не прерывая теперь сон девушки, принялся за исцеление. Организм девушки уже начали подтачивать ужасная боль и непрекращающееся отравление отмирающими клетками. Очень сильно были повреждены глаза. Кожа лица представляла собой один ужасающий ожоговый рубец. Практически не было губ. И боль, боль, боль. Максим не знал, просто чувствовал, что и когда следует делать, куда в первую очередь направлять свои целительные лучи, а когда, стиснув зубы, впитывать в себя боль и затем выводить чёрными струями боль. Максимальная самоотдача требовала тишины, и юноша попросил молодую пару не разговаривать
– И всё же признайтесь, я смогу когда-нибудь Вас увидеть, мой таинственный спаситель?
– набралась она мужества спросить перед началом очередного сеанса.
– Конечно, но попозже.
– А пока я тебе его опишу - вмешался Саша.
– Это подросток лет пятнадцати, роста для его возраста нормального, телосложения… теперь хрупкого. Он ничего не ест, только загорает, попьет чего - нибудь, поспит, и опять к тебе…
– А какого цвета у него глаза?
– включилась в игру девушка.
– Не присматривался… Я же не девушка…
– Ну вот, "опишу, опишу". Не надо. Сама увижу, раз Максим обещает.
Когда окончательно отпустила боль, девушка очень много спала. Теперь её восстановление, хоть и требовало от юноши много сил, было не столь изнуряющим, и ребята постепенно разговорились. Александр скупо поведал о том, что пришлось пережить им обоим с момента, когда "неизвестный" плеснул в лицо девушке кислотой. Сколько физических мук перенесла она при операциях и после них, сколько психических и моральных - он, выхаживая любимую и участвуя в издевательски - муторном следствии. Как оказалось вдруг у исполнителя "железное" алиби и он, нагло глядя в глаза Александру "прощал" тому его настойчивые показания. "Ну, обознался с великого горя. Бывает". И как выходил этот гад из суда, под ручку с раздувающимся от гордости адвокатом, как давали они интервью. А заказчика в суд даже не вытащили. Ещё на следствии замяли. На догадках обвинения не построишь.
– Я бы и сам. Своим судом. Только вот видишь. Людика одного оставить не мог. Ну, в магазин на несколько минут. Работу на дом беру. Переводы. Может теперь, когда на поправку пошло…
– Не надо. Влезешь в разборки, будет хуже. Какой смерти им хочешь?
– Смерти?
– воскликнул Александр.
– Н-е-е-т. Пусть вот так помучается. По грехам и кара!
– У тебя есть его адрес или другие выходы?
– Ты?
– пристально вгляделся в подростка Александр.
– Ты?
– Да, я. Не только лечу.
Разговор был прерван. Наступали решающие минуты. Максим попросил снять повязку с глаз.
– Ну, открывайте.
– Боюсь…- всхлипнула девушка.
– Не бойтесь. Вы пока ничего не увидите. Наверное. А может, и увидите. Сейчас ночь и надо увидеть не Вам, а мне, - успокаивал Максим свою подопечную.
– В конце концов, хуже не будет, - решилась Людмила… - Вижу! Но вижу же!
– закричала она.
– Вижу, Алекс!
– Хорошо - хорошо, - скрывал свой восторг Максим. Ему хотелось прыгать от радости. Он сделал это! В глубине души он сомневался, что сможет восстановить эти выеденные кислотой глаза. Нет, точнее, в самой глубине души, на уровне подсознания он знал, что может. Но на уровне здравого смысла… Впрочем, всё это потом - привычно прервал он попытки самоанализа. Глаза девушки были красивые - большие, чуть навыкате, с сочно- карими зрачками. Но белки глаз всё еще были красными. Сегодня их следовало привести в окончательную норму и подросток, уняв восторги молодой пары, вновь взялся за дело.